Видех сатану яко молнию с небесе спадша …

Григорий Бородин

Далеко не всё в нашей духовной жизни обрело свое подлинное место и значение. Главное и второстепенное нередко тесно переплетаются, причем второстепенное берет верх, умаляя важнейшие задачи христианской жизни. Одной из таких проблем стала «отчитка», получившая в последние годы широкое распространение. Какое место она занимает в нашей церковной жизни? Публикуемая статья стала итогом серьезных дискуссий, в которых приняли участие священники и монашествующие известных русских монастырей.
В последние два десятилетия жизнь нашего общества существенно изменилась. Государственная идеология, неотъемлемой частью которой был атеизм, ушла в прошлое, и на волне общего подъема интереса к духовным вопросам многие люди обратили свои взоры к Церкви, стали в ее лоне искать решения своих духовных проблем. Вполне объяснимо, что человека, только пришедшего в Церковь, очень впечатляет открывшаяся реальность существования духовного мира, в котором, по слову Достоевского, «борются дьявол с Богом, а поле битвы — сердца людей». Но, к сожалению, человек, не имеющий духовного опыта, не всегда может отделить главное в духовной жизни от второстепенного, распознать за внешней формой ее духовное содержание. Годы безбожия сделали свое дело, и зачастую представления у людей о религии, вере и Церкви весьма поверхностные и искаженные. Не всегда люди, именующие себя христианами, ясно осознают, что главная цель христианской жизни — это спасение души, соединение человека с Богом, вхождение в Царство Небесное, а не что-то другое.
В последнее время довольно широко распространилась практика «отчитки бесноватых», которая привлекает очень многих. Представления о ней и раньше были сильно искаженны и мифологизированы, и сегодня они во многом остаются такими. Что же такое отчитка и как к ней относиться?
Отчитка, если сказать кратко, это молитвенная помощь, которую предлагает Церковь одержимым нечистыми духами. Именно Церковь является обладательницей благодатного дара, врученного ей Самим Господом Иисусом Христом, Который, «призвав двенадцать учеников Своих, ...дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их» (Мф. 10, 1). Но Господь также предупреждает: «Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10, 20).
«Диавол ходит, как
рыкающий лев, ища,
кого поглотить...»
Человечество сталкивалось с реальностью существования злых духов с самого начала своего существования. В Священном Писании как Ветхого, так и Нового Заветов мы видим много упоминаний о бесах, «духах злобы поднебесной» (Еф. 6, 12), которые противостоят Богу и пытаются всеми способами вредить людям.
Учение Церкви говорит, что бесы могут лишь подталкивать ко злу, но не имеют власти насильно заставить человека совершить грех. Однако иногда бывает, что нечистый дух получает некоторую власть над человеком, парализует его волю, заставляет совершать безумные поступки, выкрикивать хульные или бессвязные слова, мучает физически, зачастую лишает возможности приступать к Таинствам и вообще прикасаться к святыне. В этом случае есть основания говорить об одержимости человека нечистым духом, о бесновании.
Изгнание демонов описано еще в Ветхом Завете, например, в книге Товит. Евангелие свидетельствует, что Сам Господь Иисус Христос изгонял бесов из недужных и предрекал, что его верные ученики и последователи «именем Моим бесов изгонят» (Мк. 16, 17). Апостольская проповедь также сопровождалась изгнанием нечистых духов, которые «из многих, одержимых ими, выходили с великим воплем, а многие расслабленные и хромые исцелялись» (Деян. 8, 7).
Помощь одержимым нечистыми духами, заклинание бесов именем Христовым практиковались и в первые века христианства. Древняя апостольская Церковь была богата духовными дарованиями, которые сильно оскудели в наше время. И дело не в том, что благодать отступила от Церкви, а в том, что христиане стали расслабленными духовно и гораздо менее способны к тому, чтобы воспринимать благодатные дары Божии. В древней Церкви существовало особое служение «экзорцистов», «заклинателей», которых даже рукополагали в клирики. В их обязанности входило помогать священнику во время Таинства крещения — читать особые «заклинательные» молитвы. И вообще оказывать помощь одержимым нечистыми духами. Впоследствии этот чин церковнослужителей был упразднен в связи с изменениями в литургической жизни Церкви. В современной практике «запретительные» молитвы в чине оглашения человека, готовящегося принять крещение, читает священник. Так что в определенном смысле сам священник и является тут «экзорцистом». Свт. Игнатий (Брянчанинов) так отвечает в одном из своих писем на вопрос о бесовском наваждении: «никаких заклинательных молитв не нужно: они прочитаны над каждой из вас при святом Крещении».
Известны древние запретительные молитвы, надписанные именами Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова и других святых. Известно также «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых», которое содержится в Большом Требнике митрополита Петра Могилы. Впрочем, оно не получило большого распространения, в частности потому, что никогда не рассматривалось как единственно возможное в подобных случаях.
Господь открыл нам в Евангелии, что «сей род (бесы — Г.Б.) изгоняется только молитвою и постом» (Мф. 17, 21). А преподобный Иоанн Пророк говорит так: «Пусть он (бесноватый — Г.Б.) и сам постится и молится, сколько может, тогда и молящие за него будут услышаны, ибо “много может молитва праведного споспешествуема”» (Иак. 5, 16).
Из близких к нам по времени святых, по чьим молитвам исцелялись одержимые, можно назвать прп. Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского и многих других. Но никакого специального чина отчитки они, насколько известно, не практиковали. Лишь горячо молились об одержимых, и Господь по их молитвам даровал исцеления. Во все времена христиане в болезнях душевных и телесных прибегали в молитве к помощи святых, Божией Матери, Спасителю и по Промыслу Божию получали просимое. Известно много случаев исцелений от святых мощей, от чудотворных икон Божией Матери.
Молиться об одержимых может любой священник. Но вот как-то особо делать акцент на «отчитке» он имеет право только при наличии благословения на это от своего епископа. И тому есть очень серьезные основания.
Страницы: 1 2

Средневековые ведовские процессы

Демонология от Блаженного Августина до XVIII века

Ольга Игоревна Тогоева
кандидат исторических наук, Институт всеобщей истории РАН

Говоря о средневековой демонологии, нужно прежде всего понять, что она возникла не в позднее Средневековье или раннее Новое время, о котором принято говорить как о периоде «охоты на ведьм». Первые демонологические идеи возникли еще в эпоху поздней Античности и развивались на протяжении длительного времени, претерпевая значительные изменения, закончив формирование ближе к XVI—XVII векам.

Первая более или менее полная теория об отношениях человека с дьяволом возникла в IV веке новой эры в трудах Блаженного Августина. «Открытием» выдающегося теолога стала установленная им тесная связь между приверженностью людей суевериям и демонологией: в его сочинениях впервые была высказана идея о том, что вмешательство дьявола является основной причиной впадения человека в грех и, соответственно, главным условием осуждения ведьм и колдунов. Августин развил в своих сочинениях идеи епископа Лионского Иринея, который во II веке новой эры ввел само понятие дьявола в христианскую экзегезу: Августину принадлежала идея о том, что люди заключают союз с дьяволом или с его приспешниками, демонами, и из этого союза вырастают все их злодеяния. Вместе с тем для Августина влияние дьявола и его демонов на человека представляло собой иллюзию: он считал, что демоны, в отличие от ангелов, не могут создать ничего реального, они творят лишь «воображаемые видения» — фантазии, которыми, собственно, и питаются люди, вступающие с ними в контакт.
Концепция Августина имела основополагающее значение для развития демонологии в Западной Европе. Она была воспринята средневековыми теологами вплоть до XIII века. В частности, в совершенно неизменном виде эта теория оказалась изложена в XII веке в Декрете Грациана, который являлся основой всего канонического права не только эпохи Средневековья, но и Нового времени.
 Отношение Грациана к магическим практикам становилось ясно уже по первым строкам посвященного им раздела: предсказателями он называл тех, кто под видом «лживой религии» (т.е. ереси) выдавал свои пророчества за истинное знание. Всех «авгуров, прорицателей и колдунов» он считал необходимым отлучать от церкви за их попытки при помощи демонов предсказать будущее, которое в действительности ведомо лишь Господу и его ангелам. Епископам Грациан рекомендовал всячески бороться с магическими практиками, имеющими хождение в их диоцезах, и искоренять «преступные секты», в которые вступают местные жители, полагающие, что все происходящее с ними там является реальностью. На самом же деле, писал Грациан, никаких ночных путешествий с демонами, никаких собраний в потайных местах, никакого обмена опытом между членами «секты» не происходило. Все это им снилось — вот почему концепция сна была очень важна для средневековых демонологических трактатов — либо эти «видения» навевали им демоны.

Все изменилось, однако, в XIII веке, и прежде всего благодаря трудам Фомы Аквинского. Именно Аквинат ввел в описание отношений людей с дьяволом понятие «умысел». Он настаивал на личной ответственности ведьм и колдунов за совершенные ими злодеяния и полагал, что человек в данном случае выступал не жертвой происков Нечистого, но являлся активной стороной этого союза: он сам заключал договор с дьяволом или его демонами, а затем использовал их умения в собственных целях.
Томистская идея об активной роли адептов дьявола оказала сильнейшее влияние на последующую традицию восприятия колдовства — прежде всего как отдельного, самостоятельного греха, а затем — как умышленно совершенного (и абсолютно реального) преступления. Как свидетельствуют папское законодательство и документы юридической практики, уже со второй половины XIII века ересь и колдовство стали трактоваться как два    самостоятельных деликта, расследование которых тем не менее должен был осуществлять один и тот же суд — суд инквизиции. Данное положение вещей было впервые письменно зафиксировано в середине XIII века, в понтификат Александра IV (1254—1261). Однако наиболее интересным с этой точки зрения оказался понтификат Иоанна XXII (1316—1334).
Иоанн XXII был человеком крайне мнительным и искренне верившим в колдовство: он постоянно опасался, что на него наведут порчу или отравят. Если судить по письмам, выходившим из его канцелярии, Иоанн XXII считал колдовство таким же реальным и важным преступлением, как и ересь. В 1320 году он постановил, что отныне любые случаи магии (вызов демонов, поклонение им, заключение с ними договора, использование в преступных целях освященной гостии или восковых фигурок) подпадают под юрисдикцию инквизиции. Именно в его понтификат, в 1319—1321 годах, были проведены консультации с наиболее значительными европейскими теологами по вопросу о том, что такое колдовство и нужно ли его отличать от ереси. В результате этих консультаций в 1326 году Иоанн XXII издал знаменитую буллу Superilliusspecula, в которой говорилось о том, что отныне все случаи колдовства подлежат расследованию в суде инквизиции, и их следует наказывать так же, как ранее наказывали за впадение в ересь. Таким образом, он выделял ведовские процессы в самостоятельное судопроизводство.
С точки зрения Иоанна XXII и его последователей, колдовство отличалось от ереси самой своей сутью. Если ересь заключалась в сознательном отказе от следования догматам католической церкви и, как следствие, в принадлежности к секте, доктрина которой была осуждена как противная христианской вере, то под колдовством понимались прежде всего запрещенные практики, производимые при помощи вполне материальных предметов, которые при удачном стечении обстоятельств могли быть представлены в суде в качестве неоспоримых вещественных доказательств вины того или иного человека. К последним относились различные записки с подозрительными текстами (в более поздних демонологических трактатах «превратившиеся» в договоры с дьяволом), неопознанные жидкости и субстанции, предметы одежды, восковые фигурки и т.д. Благодаря такому подходу уже в XIV веке в европейской судебной практике колдовство начинает рассматриваться не как иллюзия, но как реальность.
Страницы: 1 2