Демонология от Блаженного Августина до XVIII века
Говоря о средневековой демонологии, нужно прежде всего понять, что она возникла не в позднее Средневековье или раннее Новое время, о котором принято говорить как о периоде «охоты на ведьм». Первые демонологические идеи возникли еще в эпоху поздней Античности и развивались на протяжении длительного времени, претерпевая значительные изменения, закончив формирование ближе к XVI—XVII векам.
Первая более или менее полная теория об отношениях человека с дьяволом возникла в IV веке новой эры в трудах Блаженного Августина. «Открытием» выдающегося теолога стала установленная им тесная связь между приверженностью людей суевериям и демонологией: в его сочинениях впервые была высказана идея о том, что вмешательство дьявола является основной причиной впадения человека в грех и, соответственно, главным условием осуждения ведьм и колдунов. Августин развил в своих сочинениях идеи епископа Лионского Иринея, который во II веке новой эры ввел само понятие дьявола в христианскую экзегезу: Августину принадлежала идея о том, что люди заключают союз с дьяволом или с его приспешниками, демонами, и из этого союза вырастают все их злодеяния. Вместе с тем для Августина влияние дьявола и его демонов на человека представляло собой иллюзию: он считал, что демоны, в отличие от ангелов, не могут создать ничего реального, они творят лишь «воображаемые видения» — фантазии, которыми, собственно, и питаются люди, вступающие с ними в контакт.
Концепция Августина имела основополагающее значение для развития демонологии в Западной Европе. Она была воспринята средневековыми теологами вплоть до XIII века. В частности, в совершенно неизменном виде эта теория оказалась изложена в XII веке в Декрете Грациана, который являлся основой всего канонического права не только эпохи Средневековья, но и Нового времени.
Отношение Грациана к магическим практикам становилось ясно уже по первым строкам посвященного им раздела: предсказателями он называл тех, кто под видом «лживой религии» (т.е. ереси) выдавал свои пророчества за истинное знание. Всех «авгуров, прорицателей и колдунов» он считал необходимым отлучать от церкви за их попытки при помощи демонов предсказать будущее, которое в действительности ведомо лишь Господу и его ангелам. Епископам Грациан рекомендовал всячески бороться с магическими практиками, имеющими хождение в их диоцезах, и искоренять «преступные секты», в которые вступают местные жители, полагающие, что все происходящее с ними там является реальностью. На самом же деле, писал Грациан, никаких ночных путешествий с демонами, никаких собраний в потайных местах, никакого обмена опытом между членами «секты» не происходило. Все это им снилось — вот почему концепция сна была очень важна для средневековых демонологических трактатов — либо эти «видения» навевали им демоны.
Все изменилось, однако, в XIII веке, и прежде всего благодаря трудам Фомы Аквинского. Именно Аквинат ввел в описание отношений людей с дьяволом понятие «умысел». Он настаивал на личной ответственности ведьм и колдунов за совершенные ими злодеяния и полагал, что человек в данном случае выступал не жертвой происков Нечистого, но являлся активной стороной этого союза: он сам заключал договор с дьяволом или его демонами, а затем использовал их умения в собственных целях.
Томистская идея об активной роли адептов дьявола оказала сильнейшее влияние на последующую традицию восприятия колдовства — прежде всего как отдельного, самостоятельного греха, а затем — как умышленно совершенного (и абсолютно реального) преступления. Как свидетельствуют папское законодательство и документы юридической практики, уже со второй половины XIII века ересь и колдовство стали трактоваться как два самостоятельных деликта, расследование которых тем не менее должен был осуществлять один и тот же суд — суд инквизиции. Данное положение вещей было впервые письменно зафиксировано в середине XIII века, в понтификат Александра IV (1254—1261). Однако наиболее интересным с этой точки зрения оказался понтификат Иоанна XXII (1316—1334).
Иоанн XXII был человеком крайне мнительным и искренне верившим в колдовство: он постоянно опасался, что на него наведут порчу или отравят. Если судить по письмам, выходившим из его канцелярии, Иоанн XXII считал колдовство таким же реальным и важным преступлением, как и ересь. В 1320 году он постановил, что отныне любые случаи магии (вызов демонов, поклонение им, заключение с ними договора, использование в преступных целях освященной гостии или восковых фигурок) подпадают под юрисдикцию инквизиции. Именно в его понтификат, в 1319—1321 годах, были проведены консультации с наиболее значительными европейскими теологами по вопросу о том, что такое колдовство и нужно ли его отличать от ереси. В результате этих консультаций в 1326 году Иоанн XXII издал знаменитую буллу Superilliusspecula, в которой говорилось о том, что отныне все случаи колдовства подлежат расследованию в суде инквизиции, и их следует наказывать так же, как ранее наказывали за впадение в ересь. Таким образом, он выделял ведовские процессы в самостоятельное судопроизводство.
С точки зрения Иоанна XXII и его последователей, колдовство отличалось от ереси самой своей сутью. Если ересь заключалась в сознательном отказе от следования догматам католической церкви и, как следствие, в принадлежности к секте, доктрина которой была осуждена как противная христианской вере, то под колдовством понимались прежде всего запрещенные практики, производимые при помощи вполне материальных предметов, которые при удачном стечении обстоятельств могли быть представлены в суде в качестве неоспоримых вещественных доказательств вины того или иного человека. К последним относились различные записки с подозрительными текстами (в более поздних демонологических трактатах «превратившиеся» в договоры с дьяволом), неопознанные жидкости и субстанции, предметы одежды, восковые фигурки и т.д. Благодаря такому подходу уже в XIV веке в европейской судебной практике колдовство начинает рассматриваться не как иллюзия, но как реальность.
Страницы: 1 2
Ольга Игоревна Тогоева
кандидат исторических наук, Институт всеобщей истории РАН
кандидат исторических наук, Институт всеобщей истории РАН
Говоря о средневековой демонологии, нужно прежде всего понять, что она возникла не в позднее Средневековье или раннее Новое время, о котором принято говорить как о периоде «охоты на ведьм». Первые демонологические идеи возникли еще в эпоху поздней Античности и развивались на протяжении длительного времени, претерпевая значительные изменения, закончив формирование ближе к XVI—XVII векам.
Первая более или менее полная теория об отношениях человека с дьяволом возникла в IV веке новой эры в трудах Блаженного Августина. «Открытием» выдающегося теолога стала установленная им тесная связь между приверженностью людей суевериям и демонологией: в его сочинениях впервые была высказана идея о том, что вмешательство дьявола является основной причиной впадения человека в грех и, соответственно, главным условием осуждения ведьм и колдунов. Августин развил в своих сочинениях идеи епископа Лионского Иринея, который во II веке новой эры ввел само понятие дьявола в христианскую экзегезу: Августину принадлежала идея о том, что люди заключают союз с дьяволом или с его приспешниками, демонами, и из этого союза вырастают все их злодеяния. Вместе с тем для Августина влияние дьявола и его демонов на человека представляло собой иллюзию: он считал, что демоны, в отличие от ангелов, не могут создать ничего реального, они творят лишь «воображаемые видения» — фантазии, которыми, собственно, и питаются люди, вступающие с ними в контакт.
Концепция Августина имела основополагающее значение для развития демонологии в Западной Европе. Она была воспринята средневековыми теологами вплоть до XIII века. В частности, в совершенно неизменном виде эта теория оказалась изложена в XII веке в Декрете Грациана, который являлся основой всего канонического права не только эпохи Средневековья, но и Нового времени.
Отношение Грациана к магическим практикам становилось ясно уже по первым строкам посвященного им раздела: предсказателями он называл тех, кто под видом «лживой религии» (т.е. ереси) выдавал свои пророчества за истинное знание. Всех «авгуров, прорицателей и колдунов» он считал необходимым отлучать от церкви за их попытки при помощи демонов предсказать будущее, которое в действительности ведомо лишь Господу и его ангелам. Епископам Грациан рекомендовал всячески бороться с магическими практиками, имеющими хождение в их диоцезах, и искоренять «преступные секты», в которые вступают местные жители, полагающие, что все происходящее с ними там является реальностью. На самом же деле, писал Грациан, никаких ночных путешествий с демонами, никаких собраний в потайных местах, никакого обмена опытом между членами «секты» не происходило. Все это им снилось — вот почему концепция сна была очень важна для средневековых демонологических трактатов — либо эти «видения» навевали им демоны.
Все изменилось, однако, в XIII веке, и прежде всего благодаря трудам Фомы Аквинского. Именно Аквинат ввел в описание отношений людей с дьяволом понятие «умысел». Он настаивал на личной ответственности ведьм и колдунов за совершенные ими злодеяния и полагал, что человек в данном случае выступал не жертвой происков Нечистого, но являлся активной стороной этого союза: он сам заключал договор с дьяволом или его демонами, а затем использовал их умения в собственных целях.
Томистская идея об активной роли адептов дьявола оказала сильнейшее влияние на последующую традицию восприятия колдовства — прежде всего как отдельного, самостоятельного греха, а затем — как умышленно совершенного (и абсолютно реального) преступления. Как свидетельствуют папское законодательство и документы юридической практики, уже со второй половины XIII века ересь и колдовство стали трактоваться как два самостоятельных деликта, расследование которых тем не менее должен был осуществлять один и тот же суд — суд инквизиции. Данное положение вещей было впервые письменно зафиксировано в середине XIII века, в понтификат Александра IV (1254—1261). Однако наиболее интересным с этой точки зрения оказался понтификат Иоанна XXII (1316—1334).
Иоанн XXII был человеком крайне мнительным и искренне верившим в колдовство: он постоянно опасался, что на него наведут порчу или отравят. Если судить по письмам, выходившим из его канцелярии, Иоанн XXII считал колдовство таким же реальным и важным преступлением, как и ересь. В 1320 году он постановил, что отныне любые случаи магии (вызов демонов, поклонение им, заключение с ними договора, использование в преступных целях освященной гостии или восковых фигурок) подпадают под юрисдикцию инквизиции. Именно в его понтификат, в 1319—1321 годах, были проведены консультации с наиболее значительными европейскими теологами по вопросу о том, что такое колдовство и нужно ли его отличать от ереси. В результате этих консультаций в 1326 году Иоанн XXII издал знаменитую буллу Superilliusspecula, в которой говорилось о том, что отныне все случаи колдовства подлежат расследованию в суде инквизиции, и их следует наказывать так же, как ранее наказывали за впадение в ересь. Таким образом, он выделял ведовские процессы в самостоятельное судопроизводство.
С точки зрения Иоанна XXII и его последователей, колдовство отличалось от ереси самой своей сутью. Если ересь заключалась в сознательном отказе от следования догматам католической церкви и, как следствие, в принадлежности к секте, доктрина которой была осуждена как противная христианской вере, то под колдовством понимались прежде всего запрещенные практики, производимые при помощи вполне материальных предметов, которые при удачном стечении обстоятельств могли быть представлены в суде в качестве неоспоримых вещественных доказательств вины того или иного человека. К последним относились различные записки с подозрительными текстами (в более поздних демонологических трактатах «превратившиеся» в договоры с дьяволом), неопознанные жидкости и субстанции, предметы одежды, восковые фигурки и т.д. Благодаря такому подходу уже в XIV веке в европейской судебной практике колдовство начинает рассматриваться не как иллюзия, но как реальность.
Страницы: 1 2
