13.09.2013г. – схиархимандриту Кириллу (Михличенко)

Схиархимандрит Кирилл (Михличенко) и Елизавета Дьяченко
Молчат уста. Душа осиротела,
Я как малыш, незнающий пути,
Я возле Вас всю жизнь прожить хотела,
Но Вы, отец Кирилл, вперёд ушли.


Отец духовный, дорогой, любимый,
Всё понимая, радуюсь о Вас,
Вам Царство Божие дорогу осветило
И встретил душу Милостивый Спас!


У Бога есть иное измеренье,
В котором мы по прежнему близки.
И я у Вас опять прошу прощенье,
А Вы мне отпускаете грехи.


Но никогда я не смогу привыкнуть,
Что Ваши руки мне не целовать,
Что Ваших слов мне больше не услышать,
Отцовских глаз, живых, не увидать.


Совсем недавно, помню, говорили,
Что наши сроки вышли уже все,
Но Вы пошли, а про меня забыли,
Оставив плакать в этом сентябре.


И лишняя струна в душе порвалась,
Рисуя осень и отцовский лик.
Чтоб Вас догнать, я на земле осталась! —
Такой вот смысл передо мной возник.

Читать:Умер старец, схиархимандрит Кирилл (Михличенко), духовник Старобельского Свято-Скорбященского женского монастыря

И потому, прошу, отец духовный,
Святых молитв и помощи с Небес,
Благословите, перед Вашим гробом,
Сказать, при встрече, Вам: Христос Воскрес!

Духовное чадо – Елизавета Дьяченко, г.Алчевск.

Паисий Святогорец (Видео)

Паисий Святогорец

Блаженный Старец схимонах Паисий Святогорец (греч. Παΐσιος Αγιορείτης; мирское имя Арсений Езнепидис, греч. Αρσένιος Εζνεπίδης) , один из самых уважаемых греческих старцев и духовных светил греческого народа XX века, старец и монах Афонской горы, известный своими духовными наставлениями и подвижнической жизнью. Старца Паисия Святогорца широко почитают в России.

Читать далее »

Старчество. Василий Ильич Экземплярский

Привяжи обремененную ладонь
твою к кораблю отцов твоих,
и они управят тебя к Иисусу,
могущему даровать тебе смирение и силу,
разум, венец и веселие.
(Преп. Варсанофий Великий)

Предмет моей сегодняшней беседы имеет, повидимому, столь частный интерес, что может легко возникнуть вопрос, почему я останавливаю теперь на нем ваше внимание. Ведь старчество есть некоторый вид монашеского устроения жизни, и потому нетрудно предположить, что для общецерковного сознания этот вопрос о старчестве имеет совсем второстепенное значение. Однако это не совсем так, и вопрос о старчестве хотя бесспорно есть частный и специальный, но в то же время имеет и значительный богословский интерес и несомненно большое жизненное значение для современной русской церковности.

Общецерковное значение монашеской формы жизни, бесспорно, не может отрицать никто, мало-мальски знакомый с историей Церкви. Можно благоговейно чтить монашеский подвиг и можно страстно ненавидеть этот строй жизни, но в том и другом случае нельзя не усвоять монашеству значения могучего фактора в жизни Церкви и глубочайшего творческого интереса к этой попытке осуществить на земле правду Божьего Царства. И вот, если мы захотим дать себе отчет в сущности монашеской жизни и отношении монашеских обетов к евангельскому идеалу, то мы легко поймем внутренний смысл и жизненное значение обетов нестяжательства и целомудрия, но можем оказаться в очень затруднительном положении, когда попытаемся дать ответ на вопрос о значении третьего и последнего обета послушания. По крайней мере, мне лично в беседах моих о монашестве не только с рядовыми иноками, но и с вождями монашеского жительства на Руси почти всегда приходилось встречаться с такою беспомощностью, что становилась несомненной сложность и трудность точной богословской формулировки в ответе на вопрос о смысле обета послушания. Особенно это касается нашего так называемого, в недавнем прошлом, ученого монашества. Последнее, живя довольно часто вне монастыря, не могло уклончиво ответить ссылкой на послушание игумену. В этом случае один очень ученый монах и отец многих монахов последовательно пришел к утверждению, что в монашестве обет послушания предполагает послушание всем. Этот ответ, абсурдный с точки зрения церковной совести, однако свидетельствует о научной добросовестности и объясняется общей спутанностью понятий об историческом происхождении и мистической сущности обета послушания.
Справку по этому вопросу я и предполагаю предложить теперь. Кому монах обязан послушанием, имеет ли последнее какую-либо внутреннюю основу, чем обусловливается религиозная ценность этого вида подвижничества все это вопросы, для ответа на которые есть достаточно данных в святоотеческих наставлениях о монашеской жизни и в истории последней, и ответы на эти вопросы органически связаны со старчеством в жизни монашества.
Что касается жизненно-практического значения вопроса о старчестве, то он вытекает из очень интересного явления русской церковной жизни. В последнее долгое время, целый ряд столетий, был основательно забыт завет древнецерковного подвижничества о необходимости в монашеской жизни старческого руководительства. Возрождение старчества на Руси связывается с именем приснопамятного Паисия Величковского. С того времени прошло более чем полтораста лет. Призыв старца Паисия нашел лишь слабый сочувственный отклик в среде наших монашествующих, и даже в Оптиной пустыни, где процвело русское старчество, все время шла тяжелая внутренняя борьба с этим установлением, ввиду недружелюбного отношения к нему со стороны иерархов и значительной части братии. Но в последние годы замечается все возрастающий интерес к старческому устроению жизни и в русском обществе, и, в особенности, в среде нашей верующей интеллигенции. Понятие «старец»уже вышло из монастырской ограды: о старцах начали говорить и светские люди, и даже старцами почитали не только отдельных иноков и духовников из среды белого духовенства, но и людей мирских. До какого нездорового отношения доходили и доходят порой в этом случае, я думаю, всем известно, в особенности по опыту жизни наших столиц. Мне кажется, что в такие интересные эпохи религиозного углубления, как наша эпоха гонений на христианство, очень важно объективно-историческое освещение этих сторон церковно-религиозной жизни, правильное отношение к которым может содействовать внутреннему росту церковного общества, а неправильное отношение, напротив, может явиться причиной опасных отклонений от прямого церковного пути. Моей задачей и будет определить место старчества в общецерковной перспективе и через это уяснить его подлинно великое значение в жизни Церкви, равно как и предостеречь от возможности ошибочных пониманий подлинной сущности старчества.
Сейчас я попрошу вас перенестись мысленно к первым векам христианства, когда возникла в Церкви монашеская форма жизни, а вместе с нею и старчество. Монашество возникло в Церкви тогда, когда языческий мир, гнавший христианство, обессилел окончательно в этой борьбе и вошел в Церковь не столько покаявшимся в прежних заблуждениях и обретшим истину, сколько изжившим все прежнее и только ищущим нового. В этом случае старый мир легко отказался от того, что потеряло уже жизненное значение для него, как, например, от своего антропоморфического политеизма и богослужебного культа. Это потому, во-первых, что вера отцов уже частью ослабела и частью была совсем брошена, а затем и потому, что на место прежней веры пришла новая и превосходнейшая, с определенным учением о Боге и Его отношении к миру и с новым прекрасным богослужебным культом. Другое дело в области государственного строительства, материальной и духовной культуры и народного быта. Здесь далеко еще не все было изжито, а главное, христианство вошло в мир как религия духа и свободы. Евангелие Иисуса Христа давало миру не какие-либо новые формы личной и общественной жизни, которыми можно было бы заменить прежние формы устроения государственного и домашнего быта, но Евангелие возвестило миру высочайший идеал жизни в общении с Богом, предоставляя создание форм жизни свободному творчеству христианского духа. И если ко времени победы христианства над языческим миром уже достаточно определились некоторые формы жизни, как, например, христианская семья, личное, нормальное поведение; в отдельных случаях_ отношение к миру и его благам, то почти незатронутой осталась вся область государственного строительства; были лишь начатки христианской философии; не было, можно сказать, и следа христианского искусства. Напротив, с точки зрения христианского идеала, все главные устои древнего мира должны были быть осуждены. Так, например, чужд евангельскому духу был весь тогдашний строй государственной жизни, как, впрочем, таким он остается и до наших дней. Евангелие со своим заветом непротивления злу, проповедью вселенской любви, запрещением клятвы, убийства, со своим осуждением богатства и т._д. все эти заветы, если бы были даже осуществлены в жизни, должны были повести к крушению империи. Без армии, без узаконенного принуждения в государственной жизни, без штыков, без судов, без забот о завтрашнем дне государство не может и дня просуществовать. Не менее велик был разлад и между Евангелием и человеческим сердцем самого доброго язычника. Все отдать, всем пожертвовать, возненавидеть свою жизнь в мире, распяться со Христом, отказаться от всей почти культуры, созданной веками, все это было неизмеримо труднее, чем поклониться новому Богу, все это должно было казаться безумием, а не светом жизни. Здесь источник такого отношения к евангельскому идеалу жизни в истории христианского общества, когда евангельский идеал был сознательно или бессознательно отнесен в бесконечную высь неба, а от новой религии потребовала жизнь самого решительного компромисса, вплоть до освящения всех почти форм языческого быта, совершенно независимо от их соответствия духу и букве Евангелия. И большинство церковного общества, в том числе и пастырства, пошло по линии наименьшего сопротивления. Лучшие пастыри, правда, мужественно стояли на страже чистоты евангельского идеала. Они дерзновенно обличали все неправды жизни. Но последняя шла по своему руслу, и христианский народ, слушая вдохновенные обличительные слова своих вождей, рукоплескал им в храмах, но вне этих храмов жизнь шла по обычаю мира сего. И велик, бесконечно велик был разлад между словом и делом, идеалом и жизнью, Богом и миром. Сегодня я не буду останавливаться на оценке этого факта мировой истории. Сделаю это, надеюсь, в другой раз, теперь лишь скажу, что такой факт был не только исторической необходимостью, но и религиозной естественностью.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Советы старца

Архимандрит Иустин (Пырву)

Люби нищих и сострадай им, чтобы и тебе быть помилованным Богом.

Не обличай скорбящих сердцем, чтобы не быть наказанным тем же жезлом и, когда станешь искать того, кто бы помиловал тебя, не оказалось, что его нет!
Читать далее »

В Мордовии в субботу проводили в последний путь духовника Иоанно-Богословского монастыря и Саранской епархии схиархимандрита Феофана (Данькова)

18 мая 2013 года, в главном соборе Иоанно-Богословского макаровского мужского монастыря состоялось отпевание духовника Саранской епархии схиархимандрита Феофана (Данькова).
Читать далее »

Если любой поступок ближнего вызывает у нас раздражение – значит что-то идет не так

Продолжение беседы с  с афонским старцем Паисием Дионисиатским

Этот монах – отшельник. Большую часть времени он подвизается в одиночестве, приходя на богослужение в Дионисиат в дни больших Праздников. Сегодня мы публикуем продолжение этого разговора, в ходе которого отец Паисий ответил на вопросы, которые прислали наши читатели.

— Допустимо ли использование монахами современных технологических достижений: мобильных телефонов, интернета и т.д.?
Читать далее »

Деркульский старец Феофан | Авва

Деркульский старец Феофан | Авва

После закрытия и разрушения Мгарского монастыря в советские годы архивы обители были утрачены, монастырское кладбище уничтожено, древние постройки разрушены.

  После того, как в 1993 году Мгарский Спасо-Преображенский монастырь был возвращён Православной Церкви, обитель стала возрождаться, начала увеличиваться братия. Обустраивая обитель, братия собирает по крупицам и сведения об истории монастыря, стремится её восстановить. И вот стало известно ещё об одном подвижнике благочестия, бывшем насельнике Мгарского монастыря — архимандрите Феофане.

  Архимандрит Феофан — в миру Федор Петрович Обмок — родился 7 июня (ст. ст.) 1896 года, в селе Крутой Берег Полтавской Губернии в семье бедных крестьян Петра и Вассы Обмок. От роду Федор был очень слаб здоровьем, рос хилым, болезненным. Да и сама жизнь не очень баловала: совсем нелегким было его детство, не долго он рос в семье. Рано пришлось познать горе: когда был ещё ребёнком, умерла мама. Когда она умирала, отец в отчаянии обратился к ней: «На кого оставляешь сына?». — «На Матерь Божию!» — твёрдо ответила она. Вскоре умер и отец. Было тогда Федору всего семь лет.
На попечение отрока взял родной дядя, у которого была своя семья, свои заботы. Слабый, болезненный мальчик оказался обузой в семье дяди, которой с трудом приходилось сводить концы с концами. Поэтому решено было определить Федора в Лубенский Спасо-Преображенский монастырь, куда его вскоре и отвезли.
Обрывочны сведения о жизни старца, очень мало мы знаем о его детстве, юности, пребывании в монастыре, где он подвизался почти 20 лет. Сам отец Феофан в одном из писем своим духовным чадам вспоминал: «Я ... с Украины, полтавский, жил в Лубенском Спасо-Преображенском монастыре, с детства сиротой с семи лет».
Большой школой для него стал монастырь. Здесь он сформировался как высокий молитвенник и истинный подвижник. Здесь он приобрёл многие знания, многое научился делать, обогатился жизненным и духовным опытом.
Вначале Федор обучался в церковно-приходской школе на средства монастыря, при котором жил, и, видимо, был способным учеником, так как по окончании полного курса обучения ему предоставили возможность продолжить учёбу в церковно-учительской школе, а затем — в духовном училище при монастыре.
В 1915 году, по окончании учёбы, Федор был зачислен в монастырь послушником. Был разгар первой мировой войны, многих послушников мобилизовали, но Федора в армию не призывали из-за слабости здоровья. По силам в монастыре ему давали и послушания, которые он нёс в трапезной и на кухне, где научился хорошо готовить, особенно рыбные блюда. Ухаживал за монастырским двором, следил за его чистотой, полол траву, поливал цветы, мёл дорожки, зимой убирал снег. С особой любовью он ухаживал за могилами старцев и монахов в монастырской ограде. Он приходил к ним рано утром, до начала службы. Наведёт порядок, зажжёт лампадки, всё умело и быстро сделает, а уходить не хотелось. Так благостно становилось на душе. Казалось, что само время останавливалось, и освободившиеся от его власти не лежат под тяжёлыми могильными плитами, а незримо находятся рядом, ведут с ним безмолвную беседу.
Святителей Иоасафа Белгородского и Афанасия, патриарха Константинопольского — покровителей монастыря отец Феофан почитал как своих небесных покровителей. Постоянно в батюшкиной келии перед иконой этих двух святых теплилась лампадка.
Но скоро пришёл конец этой размеренной жизни. После 1917 года страна была втянута в затяжную кровопролитную гражданскую войну, которой, казалось, не будет конца. 6 августа 1919 года в обитель ворвались красноармейцы. Монастырь был закрыт, 17 ни в чём не повинных иноков и игумена Амвросия расстреляли, оставшихся в живых монахов подвергли принудительному выселению.
В 1920 году в монастырском храме возобновилось богослужение, в обитель возвратились некоторые её насельники, в том числе и послушник Федор. В монастыре вновь затеплилась духовная жизнь. Федор вернулся к своим привычным послушаниям, которые выполнял с прежним усердием.
В 1923 году, когда Федору исполнилось 27 лет, он был рукоположен в сан диакона архиепископом Полтавским Григорием (Лисовским). В этом сане Федор служил в монастырском храме, а через год тем же владыкой был рукоположен в сан священника. Начальствующие обители, считаясь с его слабым здоровьем, не принуждали его принимать монашество. Сан был принят целибатом (т. е. обет безбрачия). С 1930 по 1933 год отец Федор нёс ещё и послушание делопроизводителя монастыря. Обязанности заставили научиться печатать на пишущей машинке.
В 1935 году Лубенский Спасо-Преображенский монастырь закрывается окончательно. Отцу Федору пришлось покинуть родные края, переехать на Донбасс, куда его пригласили духовные чада. Архиепископ Августин назначил его настоятелем храма Архангела Михаила в селе Крымское (нынешний Славяносербский район Луганской епархии).
Исключительной скромностью, непритязательностью, простотой в общении и добротой отец Федор расположил к себе сердца своих пасомых. Здесь проявилось его усердие к молитве, большую часть времени он проводил в храме. Свободные минуты проходили на Донце, т. к. полюбилась ему рыбная ловля. Как вспоминают пожилые люди, отец Федор раздавал пойманную рыбу нуждающимся.
Так незаметно пролетели два года. Наступил 1937 год, ставший роковым для многих, в том числе и для отца Федора. Поехал летом батюшка в Старобельск на престольный праздник. Жила тогда там юродивая Параскевушка. После службы подходит она то к одному священнику, то к другому и говорит: «Ты бери восемь, а ты бери двенадцать». А отцу Федору сказала: «Спеши быстрей домой, одевайся теплей, а то снег, мороз будет, да возьми с собой десяточку: ни больше, ни меньше, только десяточку».
Случившемуся батюшка не придал значения. Со временем забылись и слова Параскевушки. Наступила поздняя осень. Однажды, возвратившись после вечерни в дом, где жил один, управившись с делами, помолившись, он лёг спать. В полночь разбудил стук в дверь. От неожиданности быстро вскочил с постели, спросил: «Кто?». Последовал ответ: «Милиция, открывайте!». Когда открыл, вошли два милиционера. Объясняться долго не стали, один сказал: «Отец, собирайся!». Сразу всё стало ясно. Быстро собрался. Когда выходили на улицу, успел ещё машинально замкнуть за собой дверь. За углом стоял «чёрный ворон», прозванная так народом милицейская машина, увозившая по ночам людей в неизвестность.
Скорый суд решил: заключенный лишается свободы сроком на 10 лет, с содержанием в лагере строгого режима. В тот же день отвезли на вокзал, вывели на перрон, заполненный народом, который вталкивали в вагоны. Затем поезд тронулся в далёкий путь, конечным пунктом которого был Дальний Восток — Магаданская область, печально известные всем лагеря на Колыме. Среди ехавших много было священников, причиной ареста которых, как и отца Федора, была проводимая в стране политика массового закрытия церквей. Священников под любым предлогом подвергали аресту, а храм закрывали, часто навсегда.
Как для отца Федора, так и для всех, прибывших в лагерь, началась новая жизнь. Пришлось смиряться с положением заключённого, социально опасного элемента, изолированного от общества, а также довелось ощутить на себе безграничный произвол лагерного начальства.
Страницы: 1 2

Афонские беседы. Путь покаяния (гл.6-9)

Продолжение. Начало Здесь

Иосиф Ватопедский

6. Что такое вера?

Вера – это союз твари со своим Создателем Богом и средство, связывающее нас со спасительным Его Промыслом. Через веру открылся Бог твари, и узнал человек о своем предназначении.

А Божественное милосердие, что привело нас к воссозданию естества и спасению, не познали ли мы через веру?
Природа человеческая после падения лишилась всех своих достоинств и подчинилась тлению и смерти. Без веры исправление было бы невозможным. Не оставалось у нас никакого другого средства для нашего утешения и врачевания, кроме веры в Творца.
Его мы отреклись преслушанием и к Нему снова взываем верой и привлекаем к нам всемогущую Божественную благодать, и верой живем, соблюдая заповеди Бога. Неверие есть отрицание делом, а вера есть то исповедание, которым возможно восстановить равновесие и порядок.
По апостолу Павлу, вера есть «осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Вера – это принятие того, что мы на самом деле не можем исследовать и сопоставить. На веру мы принимаем все сверхъестественные явления, даже Самого Бога, познаваемого нами в Своих энергиях. Верой ожидаем и надеемся наследовать Божественные обетования, которые суть наша цель и чаяния. На вере утверждает все подвиги и награды святым апостол Павел. И нам, тем, кто сейчас подвизается, вера дает надежду и упование.
Следовательно, вера есть для всех нас средство и начало, что связывает нас с нашим настоящим отечеством. Справедливо получали наши предки награды за свою веру. «Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность» (Рим. 4:3). Следующие места из Писаний «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5) и «все можем в Нем» (см. Флп. 4:13) указывают на веру как средство связи с Богом.
Вера бывает двух видов. Во-первых, есть вера в истины, открытые Богом Церкви, то есть в догматы. Нас это сейчас не занимает.
А во-вторых, согласно отцам, есть еще «вера созерцательная». Она нам необходима, чтобы удержаться нам в равновесии, пока находимся в долине изгнания.
Удерживающая сила Божия проявляется в виде действия Божественного Промысла, которым Бог сохраняет и удерживает вселенную. Эту силу мы призываем в любой нужде и веруем, что Бог нас услышит. Он, ободряя нас, говорит: «И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Мф. 21:22), «если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему» (Мк. 9:23) и «вера твоя спасла тебя» (Мф. 9:22).
Итак, вера это, безусловно, спасательный круг в несчастьях, и пусть никто не пренебрегает им никогда. Веруя в отеческий Промысл Бога, Который говорит: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф. 7:7), мы призываем усердно Его и справляемся со всеми трудностями, что нас обступают.

7. Какая связь между мужеством и верой?

Господь, как мы уже упоминали выше, указывает, что «все возможно верующему». Тем из нас, кому необходимо мужество в предстоящей борьбе, должно глубже укрепляться в своей вере. Она – источник мужества, как и мужество укрепляет ее в свою очередь.
Имеет смысл подробно рассмотреть, что такое мужество, потому что это наша сила к действию. Веруя в наше будущее восстановление и безсмертие, нам необходимо кроме того самим подвигом исповедовать эту нашу веру.
В трудные моменты жизни, когда мы страдаем от собственного безсилия или испытываем нестроения, либо подвергаемся нападкам от сатаны, воюющего на нас непрестанно, единственное наше оружие и помощь, что у нас остается – это мужество. Результат наших личных усилий, оно побуждает нас к битве и бодрствованию.
Мы веруем, что мы не одни, а с Богом, Который призвал нас в Свое войско. По собственной воле мы приняли решение подчиняться Богу, считая подчинение нашей обязанностью и осуществляя его на практике. Орудия воли и ее движущая сила – ревность по Богу и мужество.
Зная это, диавол пытается парализовать их, выставляя на вид наши проступки и прегрешения. Он изобличает преступления человека, устрашая его, как «судья»: «Вот! Ты преступник! Опять стал предателем! Ты ни на что не способен! Зачем тебе предпринимать все эти усилия, если ничего не можешь добиться?»
Весь этот замкнутый круг диавольского коварства вызывает, особенно у неопытных, упадок сил и приводит к бездействию. Вот поэтому подвижник должен быть очень внимательным, чтобы не попасть в сеть сатаны – «обвинителя» и не погубить весь свой труд, согласившись с вероломными предложениями диавола.
В силу того, что подвиг покаяния многообразен и препятствия многочисленны, вполне естественно, что подвижник оступается, поскольку и страсти, и привычки в нем еще живут и заявляют о себе. В этой ситуации диавол представляет Бога грозным Судьей, призывающим преступившего заповедь к ответу. И у последнего, как у отступника, уже не имеющего прежнего дерзновения, опускаются руки, теряет он свое мужество и ревность по Богу.
Богоносные отцы наши, добре подвизавшиеся и увенчавшиеся, учат нас опыту, которым сокрушали коварство сатаны и отбивали его нападения. Мы уже не считаем Бога грозным Судьей, каким нам коварно Его пытается представить враг, но видим в Нем Отца нашего и так отвечаем обманщику: «Отойди от меня, сатана! Не имею я нужды в судье! Перед Богом согрешил, Богу, ради меня ставшему человеком и усыновившему меня, а тебя упразднившему, и дам ответ. Не убоюсь Отца моего никогда, не отрекусь и не предам Его. Неопытность моя и твое коварство ставят мне преграды. Но коварство твое Бог упразднил Своей благодатью, а меня наградит, потому что для того Он меня и предназначил».
Этими словами мы показываем то, как подвижник должен воевать и не сдаваться, даже если ему случится упасть или оступиться.
Конец покаяния есть по благодати, а не по заслугам нашим, единение с Богом и Отцом и обожение, как то описывает Господь наш: «Как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они в Нас» (Ин. 17:21) и «хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» (Ин. 17:24).
Крайняя (наименьшая) степень покаяния – это когда кающийся, сколько бы он ни предавался нерадению, сохраняет правую веру в Бога и не отрекается христианского исповедания. То, что он сохраняет и не отрицается во Христа исповедания, означает, что пребывает он в состоянии покаяния и среди кающихся. Бог же благодатию Своею пребывает с ним, ожидая его пробуждения от тьмы отчаяния.
Это состояние засчитывается Божественным милосердием за исповедание веры и, таким образом, Бог, взыскующий обращения больных и немощных, воздвигнет его, потому что тот не предал до конца покаяние. Спасение наше не сделка, но вопрос веры и исповедания Того, Кто туне спасает верующих в Него и ожидающих Его неизреченного к ним сострадания и человеколюбия.
Страницы: 1 2

Афонский старец Хаджи-Георгий

Продолжение. Начало Здесь.

Старец Паисий Святогорец (Эзнепидис)

Рукоделием отцов было писание икон. Среди них был один известный иконописец — благочес­тивейший монах, отец Мина. Кроме иконописи за­нимались и другим рукоделием, не переставали трудиться и в умном делании непрестанной мо­литвы.

Если старец видел, что кто-то больше дру­гих расположен к молитве и любит делать земные поклоны, то освобождал его от всех послушаний, поручал класть поклоны, молиться обо всём мире. Ведь святой старец думал о спасении всех людей во всём мире.
Ещё он Благодатью Божией крестил турок. Среди крещёных им был и один турецкий ага, уп­равляющий на Афоне. Его старец крестил после долгой молитвы и поста, потому что ага всё время колебался.
Несмотря на постоянные суровые подвиги, Хад­жи-Георгий был бодр и здоров, и ходил так легко, будто летал. У него был светлый взор, глаза всегда широко открыты. Лицо имело приятный румянец и сияло, голова слегка скло­нена, словно зрелый колос на стебле. Он был среднего роста, худой, кожа и кости.

Плотью своей он пожертво­вал Богу, изнурив её в рев­ностном подвиге. Старец лю­бил ночные молитвы, — они питали его духовно. Многие отдыхали лёжа на кровати, а Хаджи-Георгий стоя в стасидии. В келье он почти не появлялся — по но­чам был в церкви, а днём с людьми.
Послушники старца не утомляли, потому что духовно были зрелыми людьми, хотя и молодыми по возрасту. Одного взгляда было достаточно, что­бы старцу с его даром прозорливости понять, какие помыслы кого беспокоят и у кого что на сердце.
Однажды он предсказал опасность, которая уг­рожала Царской Семье, и написал Царю, чтобы он в такой-то день не ездил со своей Семьёй че­рез такой-то мост. Царь, прочитав письмо старца, улыбнулся и сказал: «Монах, видно, хочет подар­ка; пошлите-ка ему несколько рублей». Но через шесть месяцев в тот самый день он в карете проез­жал со своей Семьёй через то самое место, о ко­тором писал старец, и его коляска перевернулась. Чудом никто не пострадал! Тогда Царь вспомнил пророческие слова Хаджи-Георгия, и понял, что спасся вместе с Семьёй его молитвами.
С тех пор Царь стал весьма почитать старца и отправлял к нему от себя людей за советом. Это, понятно, возбуждало зависть у некоторых русских монахов, что русские ездили за советом к греку Хаджи-Георгию, а не к ним, русским.
Русские, которые исцелялись молитвами стар­ца, присылали ему много подарков, которые он щедро раздавал другим пустынникам или бед­ным, потому что сам со своим братством жил очень скромно. Даже появилось выражение: «Раздавать, как Хаджи-Георгий». Так говорили, если кто-то давал щедрую милостыню бедным.
У старца был всего один подрясник и одни брю­ки. Он всегда ходил босой и только в храм надевал толстые валяные носки. Но Благой Бог согревал его Своей любовью, ведь и Его верный раб рев­ностно подвизался ради любви Христовой. А ина­че нельзя объяснить, как человек, живя высоко в Керасье, в ущелье, куда со склонов Афона дует холодный ветер, может зимой ходить босым и до­вольствоваться самой скромной пищей.
Кто знал старца, почитал его святым. Да он и был святым. Благочестивые русские паломники брали фотографии Хаджи-Георгия и везли их в Россию. Там больные, которые к ним прикладывались с ве­рой, исцелялись. Русские держали фотографии Хаджи-Георгия в красном углу вместе с иконами святых. Люди в болезнях и страданиях призывали его в своих молитвах, и святой старец Благодатью Божией им помогал, как помогают святые, хотя в это время ещё жил в Керасье на Афоне.
Чудеса Хаджи-Георгия, почитание, которое ему оказывали люди и даже сам Царь, вызывали, как я сказал, сильную зависть у некоторых русских монахов на Афоне. Они оклеветали его перед гре­ками в том, что он якобы любит Царя и Россию, а они якобы любят Грецию... К сожалению, нашлись некоторые подозрительные греки, которые этому поверили, ведь в то время у людей была ненависть из-за русской пропаганды на Афоне. Но святой старец с русскими был связан чисто духовными узами.
В то же самое время началось и другое искуше­ние у греков и русских в монастыре святого Пан­телеймона — великое разделение. Для примирения пригласили старца Хаджи-Георгия, он два месяца ходил в монастырь и молился. Потом увидел в ви­дении Божию Матерь, Которая поровну разделя­ла благословения между греками и русскими. Из этого старец понял, что греки и русские в монас­тыре святого Пантелеймона должны жить вмес­те и иметь между собой любовь. Но зачинщикам распри в монастыре с той и другой стороны мир и любовь были невыгодны, поэтому они не только не послушали совета старца Хаджи-Георгия, в кото­ром была воля Пресвятой Богородицы, но изгнали его из обители, чтобы продолжать свои распри.
Старец вернулся на Керасью, но и там ему всё время приходилось терпеть нападения и от рус­ских и от греков. Русские, которые завидовали греку Хаджи-Георгию из-за того, что к нему при­ходили за советом видные русские люди, клеветали на старца грекам, называли русофилом. Не­которые подозрительные греки поверили этому, атмосфера тогда была сильно накалена. Они разо­гнали ангельское братство Хаджи-Георгия. С ним на Керасье, в келье святого Димитрия, остались только один иеромонах отец Мина, и ещё три мо­наха грека: Гавриил, Викентий и Симеон.

Великие отцы по два, по три человека рассея­лись по разным местам Святой Горы. Сюда, в скит Кутлумуша, пришли трое отцов из братства Хад­жи-Георгия: отец Авраам, отец Исаак и отец Георгий. Отец Георгий поехал к себе на родину, в Рахову в Северном Эпире, и вернулся на Афон с двумя своими братьями по плоти Периклисом (отец Лука) и Герасимом. Они приняли монашест­во в каливе святого Герасима, где стали жить все вместе. Потом к ним присоединился Стояс Гера­сим, их земляк из Пликати, из Конницы. Он мно­го мне рассказал о святой жизни старца Хаджи- Георгия, который был духовным отцом его старца, а ему, значит, если так можно сказать, духовным дедом.
За Кареей, там, где начинается Капсала, в ке­лье святого Георгия «Явленного», жили ещё шесть монахов из братства Хаджи-Георгия, старшим из них был благочестивейший отец Евлогий. Рядом с монастырём Кутлумуш в келье святых Феодо­ров жили ещё двое.
Старец Хаджи-Георгий чувствовал на себе от­ветственность и за младших членов своего брат­ства. Он пошёл в монастырь Григориат и построил в лесу на горе келью святого Стефана, где собрал всех молодых монахов своего братства, заботился о них как добрый отец и нежная мать. В том лесу много рабочих-мирян заготавливали лес. Старец советовал молодым монахам не разговаривать с мирянами и вообще стараться их избегать. Так что когда в лесу появлялись рабочие, молодые мо­нахи прятались за деревьями, сидели, читали мо­литву и ждали, когда те уйдут.
Кое-кто опять, к сожалению, этим воспользо­вался. Святого старца снова оклеветали. Обвинили перед монастырём Григориат в том, что: «У Хад­жи-Георгия, якобы, есть ещё много монахов, кото­рые не числятся в монастыре и прячутся в горах, и не известно, что он замышляет...»
Страницы: 1 2

Афонский старец Хаджи-Георгий

Продолжение. Начало Здесь.

Старец Паисий Святогорец (Эзнепидис)

  Однажды во время молитвы он услышал голос своего старца, который просил: «Братья мои, спа­сите меня!» Гавриил побежал к старшему из бра­тии и передал ему это, но тот, увы, заругался:
—    Ты в прелести! Иди лучше и читай своё пра­вило. Тоже, услышал голос старца!

Гавриил послушался и вернулся в свою келью. Принялся опять за молитву, но ещё сильнее ус­лышал душераздирающий крик старца: «Братья, спасите! Я на перевале у Керасьи, возле Креста. Умираю. Помогите!»
Гавриил опять идёт к старшему брату и говорит ему:
—    Наш старец в опасности. Он наверху, возле Креста.
Но брат ещё пуще забранился:
—    Да ты в своём уме ? Как ты от Креста можешь слышать голос старца¹ ?
Гавриил стал со слезами упрашивать брата:
—    Прочитай, отец, сотницу с поклонами внима­тельно, и сам увидишь.
Только брат стал молиться по чётке и сделал пару поклонов, как услышал душераздирающий крик своего старца. Братья подвязали к ногам вет­ки, чтобы не увязнуть в снегу, и пошли ко Крес­ту. Почти полдня они шли, утопая в снегу, до того места, где находился старец. Если внизу в Кавсо- каливье снегу было метр, то наверху, у Креста, ещё больше!
Папа-Неофит, возвращаясь в свою каливу, шёл из скита святой Анны в сторону Керасьи. У Крес­та он выбился из сил, завяз в снегу, которого было выше человеческого роста, и не мог выбраться.
Монахи нашли его едва живого, подняли и за­мёрзшего принесли сначала в скит Керасьи, что­бы он немного пришёл в себя. Но мне думается, что спасло старца не тёплое питьё, которым его напо­или, а горячая молитва Гавриила.
Когда папа-Неофит поправился, они вернулись в Кавсокаливью, в каливу святого Георгия. Вскоре, в каливе, Гавриил был пострижен в монахи с име­нем Георгий, а после паломничества ко Святым местам его стали знать «Хаджи-Георгий».
Братство папа-Неофита выросло и из Кавсо- каливьи перебралось в Керасью ради больше­го уединения. Сначала четыре года жили в келье Святых апостолов, пока не достроили кельи свя­тых Димитрия и Мины, где могло разместиться всё братство. В Керасье папа-Неофиту было видение, после которого он ввёл в своём братстве строгий устав постоянного поста и непрестанной молит­вы. Потом, в 1848 году, он оставил отца Георгия, Хаджи-Георгия, за старца, а сам занял келью свя­тителя Николая в Карее, которая принадлежала монастырю Симонопетра, заботясь о людям, ищу­щих у него духовной помощи, чтобы им было легче к нему добираться.

Место под названием “Крест”
Отцы братства, оставшегося в Керасье, дове­ряли Хаджи-Георгию, потому что он сам долго жил в послушании у старца и понимал, что значит быть послушником. Отсечение воли у человека он вёл в святоотеческом духе: то есть, когда нужно, отсекал детский эгоизм, а когда нужно, сдерживал излишний энтузиазм. Другими словами, подрезал с рассуждением, а не рубил безрассудно. Старец носил в себе святость, а потому братья подчиня­лись ему из почтения и благоговения, а не из-за страха.
К себе Хаджи-Георгий был строг и постоянно увеличивал свои подвиги. Старец говорил: «Ког­да человек приступает к посту, бдению и молитве, телесные силы его истощаются, и плоть начинает стенать и жаловаться на тяжесть и труд подвиж­нической жизни. Тут-то и нужно усиленное вни­мание в мысленной брани, потому что тогда на память приходят дни мирской жизни, чтобы не иметь препятствий на пути ко спасению и не погу­бить души своей».
Результатом таких трудов у Хаджи-Георгия было истощение плоти и утончение духа. Хотя ноги у него болели от постоянного стояния на мо­литве, и особенно колени от многочисленных пок­лонов, старец не отступал от своего строгого прави­ла и никогда не принимал никаких лекарств. Своим же послушникам и приходившим паломникам он говорил: «Лучшее лекарство — это частое прича­щение Святых Христовых Таин. Частая исповедь и Божественное Причащение это самое важное, необходимое условие для духовной радости на земле и вечного наслаждения на Небесах». И в под­тверждение своих слов приводил такой пример.
«Один пустынник спросил диавола:
—    Что для вас страшнее всего ?
Диавол отвечал:
—    Страшно и невыносимо для нас таинство Кре­щения, которое нас лишает власти и всяких прав на вас; Крест, который нас мучит, нас изгоняет и нас уничтожает, но особенно Причащение. При­частие — продолжал диавол — хуже для нас даже геенны огненной. Мы не то что не можем прибли­зиться к человеку, достойно причастившемуся, но даже боимся взглянуть на него. Но как бы ни были таинства смертельно опасны для нас, мы благодар­ны тем людям, которые своей невнимательностью и своими греховными привычками сами отдаляют от себя их благотворное действие и тем сами дают нам право владеть их сердцами».
Этим рассказом старец давал понять, насколько важны для христиан святые таинства.
Чтобы с радостью претерпеть многие труды и болезни подвижнической жизни ради спасения своей души, старец Хаджи-Георгий постоянно приводил себе на память следующий случай, ко­торый ему когда-то рассказывал его старец папа- Неофит.
Келья святых Димитрия и Мины, где жил Хаджи-Георгий со своим братством
«Как-то один больной, потеряв терпение, возо­пил ко Господу и просил избавить его от страшных болей, которые ему приходилось терпеть. Тогда явился ему ангел и говорит:
—    Благой Бог услышал твою молитву и испол­нит твоё прошение, но с условием, что вместо года страданий на земле, которыми человек очищается, яко золото в горниле, ты согласишься пробыть три часа в аду. Так как душе твоей требуется очи­щение болезнью, то ты должен был бы болеть ещё один год. Тебе это кажется трудным, подумай, од­нако, что значит быть в аду, куда отправляются все грешники! Потому попробуй пробыть там все­го три часа, а потом молитвами святой Церкви ты будешь спасён.
Больной подумал: «Год страданий на земле — это очень много! Лучше потерпеть три часа в аду».
—    Я согласен пробыть три часа в аду, — сказал он ангелу.
Тогда ангел аккуратно принял на руки свои его душу и поместил в ад, а сам удалился, сказав:
—    Через три часа я вернусь.
Непроглядный мрак, который царил там, тес­нота, вопли грешников, нёсшиеся отовсюду, их страшный вид, всё это вызывало в несчастном страх и тоску. Повсюду страдания. Ни одного ра­достного восклицания по всей бесконечной бездне ада. Лишь огненные глаза демонов, готовых его растерзать, видны в темноте.
Несчастный стал биться и кричать, но его крики и вопли тонули в бездне. Ему казалось, что в му­чениях прошли века, он с минуты на минуту ждал появления ангела, но тот не приходил.
В конце концов, потеряв всякую надежду ког­да-либо увидеть рай, он стал вопить и плакать, но никто не обращал на него внимания. Грешники в аду думают только о себе, а бесы радуются их страданиям.
Вдруг сладкое ангельское сияние осветило без­дну. С райской улыбкой на устах ангел предстал перед страдальцем и спросил его:
—    Как ты чувствуешь себя, человек ?
—    Я не думал, что и ангелы лгут, — прошептал он угасшим голосом.
—    Что это значит ? — спросил ангел.
—    Что значит ? — продолжал несчастный. Ты обе­щал забрать меня отсюда через три часа, а с тех пор, кажется, прошли целые годы, века в нестер­пимых муках.
—    Что ты! Какие годы, какие века? — сказал удивлённо ангел. — Лишь час прошёл после того, как я тебя покинул, и тебе нужно пробыть здесь ещё два часа.
—    Как ? Два часа ? Нет! Не могу, ни за что! Если возможно, если есть на то воля Божия, умоляю тебя, возьми меня отсюда. Лучше я буду терпеть всю жизнь на земле даже до дня Суда, только выведи меня отсюда, из этого ада! Сжалься надо мной!
Так вопиял страдалец, воздевая руки к ангелу.
—    Хорошо, — ответил ангел. — Благой Бог, как ча­долюбивый Отец, помилует тебя.
На этих словах больной открыл свои глаза и увидел, что, как и прежде, он лежит на одре болезни».
Страницы: 1 2

Монашеская жизнь (гл.9-15)

Продолжение. Начало Здесь

Иосиф Ватопедский

 9. Что такое искушения и какова их цель?

Искушения есть результат нашего предательства, поскольку отказались мы быть там, куда нас поместил Бог. Искушениями они называются потому, что искушают, но одновременно и учат нас опыту.

Все неблагоприятные обстоятельства, трудности, препятствия и соблазны, что случаются в нашей жизни, называются искушениями, потому что безпокоят нас и стесняют нашу свободу, нарушают наш душевный мир. Если мы будем бдительны, то можем получать от них пользу.
Искушения бывают двух видов: естественные и неестественные. Естественные это те, что происходят от естественного изменения той обстановки, в которой мы живем, и случаются либо по воле Творца, промыслительно, либо по воле власть имущих. Неестественные – те, что возникают, когда неразумное начало проникает в наши мысли и поступки.
Причина всему этому – наше собственное богоотступничество, повлекшее за собой переворот сразу в трех сферах: бунт против Творца, против нас самих и против природы. Этим имевшим многочисленные последствия переворотом была ниспровергнута заложенная Творцом в природу гармония, появилась порча, страдания и, наконец, смерть.
По человеколюбивому Своему домостроительству Бог-Благодетель снова не оставил нас, но дал нам взамен покаяние, как возможность к исцелению. Если мы признаем нашу вину и терпеливо переносим происходящее с нами как справедливое взыскание со стороны Бога-Промыслителя, то обращаем это себе в пользу. «Терпя потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою» (Пс. 39:1) и «претерпевший же до конца спасется» (Мф. 10:22).
Если мы осознаем таинство этого «обмена», то будем подражать Господу нашему, Который Своим примером доказал, что терпением случающиеся с нами в жизни многочисленные скорби можно обратить в полезное средство для спасения. «Многими скорбями надлежит нам войти в Царство Божие» (Деян. 14:22), «многи скорби праведным» (Пс. 33:20), «узок и тесен путь, ведущий в жизнь» (Мф. 7:14). И совсем уж ясно: «И кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:38).
Из вышеприведенных мест Священного Писания узнаем, что искушения – необходимое составляющее жизни и есть средство для обновления человека и его спасения.

10. Что такое духовничество?

Духовный отец – образ вечного, великого Бога и Спасителя всех нас Иисуса Христа, отражение Его отцовства.
Духовный отец готов, жертвуя собой, заботиться, спасать, исцелять и возвращать в стадо заблудшую овцу.
Духовный отец – это постоянное присутствие Господа нашего на земле, он вместе с Иисусом уверяет нас, что не допустит смерти грешника.
«Пища и питие» духовника, долг, смысл и цель служения – обращение и спасение каждого человека, который пал. Не ища своего, духовник постоянно приносит себя в жертву, заботясь и стараясь, «чтобы не погиб никто из малых сих» (см. Мф. 18:14), поэтому он становится «для всех всем, чтобы всех (пребывающих в опасности) спасти» (см. 1 Кор. 9:22).
Чтобы достигнуть этой высокой цели, духовный отец должен отличаться безкорыстной любовью, кротостью, снисходительностью и быть свободным от привязанности к чему бы то ни было в этом мире, более примером, чем словами, призывая духовных своих чад к самоотречению.
Пусть он украсит себя подобающей рассудительностью, так, чтобы никогда ему не услышать от помышляющих противное: «Врач! Исцели Самого Себя» (Лк. 4:23). И в любом случае духовный отец должен быть свободен от различных привязанностей, что необходимо для достижения цели его служения. Он тот, кто «связывает сильного и расхищает вещи его» (см. Мф. 12:29), он дерзновенно говорит вместе с Павлом: «Ибо мне небезызвестны умыслы и коварства сатаны» (см. 2 Кор. 2:11). И, наконец, он исцеляет всякую рану или врачует заблуждение, разрешает недоумения или может разобраться в конкретной ситуации.
Всемогущая благодать Пресвятого Духа, сопутствующая истинному духовнику, говорит ему, что все возможно с ее помощью. Настоящий пастырь неустанно ведет борьбу за то, чтобы никто из паствы Христовой не погиб. Он осознает изречения Священного Писания, глаголющие: «если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста» (Иер. 15:19) и «обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 15:20).
Драгоценнейший дар, что дает духовнику совершенная любовь Христова благодатью, есть умение не только различать духов, но и в других вопросах разбираться. Духовник ясно «о всем судит (и рассуждает), а о нем судить никто не может» (1 Кор. 2:15). Рассуждение – это необходимое средство и мера равновесия, и в наше смутное время особенно. Рассуждением духовник вытягивает человека из того запутанного круга, в котором тот оказался и который так безжалостно ломал его личность, помогает ему прийти в себя и начать новую жизнь.
Как мы уже сказали, два богосветлых ока духовника, без которых путь его темен и опасен, это сострадание и рассуждение. Сколько раз мы имеем возможность восхищаться настоящими героями духа, или лучше, спасителями, поведение которых и вообще вся их жизнь были в величайшей степени украшены светом рассуждения! Если, например, несколько человек совершают один и тот же грех, то в свете рассуждения разница между ними будет очевидна. Рассуждение и есть та соль, которой приправляют пищу и предохраняют ее от порчи.
Много раз случается, что духовникам задают одни и те же вопросы на духовные темы или представляют на их суд одни и те же проблемы, но отвечают они всем по-разному. Все зависит от того, с кем имеешь дело, какова проблема, играют роль даже обстоятельства и время, а также место, где все произошло. Ответ, данный или в виде совета, или в виде заповеди одному человеку, другому, по причине разности характера, случая и обстоятельств, не подходит. Таким образом, прежде чем духовник не исследует досконально, как все есть, ответа или какого-то решения он не дает.
Возьмем конкретный пример. Четверо вкусили пищу прежде установленного времени или сверх меры. Первый ел, потому что был голоден, второй – исполнял предписание врача, третий – потому, что ему понравилась еда и он победился желанием, а четвертому просто нравится вести своевольную и невоздержанную жизнь. Как в этом случае можно вынести один на всех суд?
Итак, соединим наши молитвы Пастыреначальнику и Спасителю нашему, да дарует Церкви настоящих духовников, чтобы принесли они в наше общество равновесие, вдохнув новую жизнь.
Страницы: 1 2 3

Монашеская жизнь ( гл.1-8)

Продолжение. Начало Здесь

Иосиф Ватопедский

1. Что значит быть монахом и из чего можно заключить, что тебе подходит монашеская жизнь?

«О сем надлежало бы нам говорить много: но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать» (Евр. 5:11).

Ответ свой начинаю, заимствуя эти слова апостола Павла. Весьма ясно объясняет Господь одну из главных наших целей: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48). И тому иудею, который спросил, как стать совершенным, Он ответил: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и приходи и следуй за Мною, взяв крест свой» (см. Мф. 19:21).
В Писании есть много мест, которые указывают на благоволение Божие тем, кто хочет совершенной во Христе жизни. Пример Господа нашего, Своей жизнью показавшего образ и начертавшего путь к совершенству, – больше, чем любая заповедь или предписание. «Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:33). И Сам Господь в Своей жизни исполняя это, говорил: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову» (Мк. 8:20).
Монах как раз и есть тот, кто выбирает этот путь и следует ему в своей жизни.
А средства и орудия, что способствуют ему в достижении цели, суть следующие: отречение от мира, нестяжание, безпопечительность, трудолюбие и сосредоточенность.
Причина, обязывающая к монашескому подвигу, есть стремление победить в себе того человека, которого произвело на свет падение прародителей. Ибо после падения стали «помышления сердца человеческого зло от юности его» (см. Быт. 8:21). Вот поэтому необходимо удаление от причин всего, что препятствует исправлению человека, чтобы восстановить покаянием и вернуть нашему естеству его первоначальную простоту.
Монашеская жизнь преследует воздержание, как одно из средств к восстановлению с помощью благодати утерянного нами богоподобия. А обет отречения от мира и нестяжания монах осуществляет тем, что имеет только самое необходимое, не расточаясь на житейские нужды. И так он убегает причин и материальных благ, которые провоцируют и раздражают чувства, ведя человека в плен наслаждения и распутства.
Отречение от мира через удаление неразумных причин избавляет ум от безцельного развлечения и пробуждает к пересмотру мыслей и поступков, которые незаметно удалили человека от его предназначения.
«Человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс. 48:13). Ум, когда приходит в себя от заблуждения, обращается к Богу в молитве, просвещается и обновляется, привлекая чувства к соблюдению заповедей Божиих.
И тогда Божественная благодать, оскорбленная прежней греховной жизнью, снова начинает действовать в нас и вести к очищению и освящению – целям нашей жизни. По этой именно причине великие отцы наши давали определение монаху хранить ум (прп. Антоний Великий).
Итак, все усилия и вся жизнь монаха направлены на блюдение ума, чтобы не возникало неправильного выхода для мыслей, что впоследствии выливается уже в конкретные проступки и грехи. Тот, кто хочет последовать монашескому житию, должен непременно, пусть и отчасти, но знать свой характер и рассудить, сможет ли он всю свою жизнь так прожить.
После того, как человек приходит в монастырь, он подвергается искусу, его постоянно обучают и разъясняют правила жития. Первым этапом испытания является послушание и подчинение уставу монастыря под руководством духовного наставника или игумена братства. Искус состоит из двух частей: первое, когда человек исполняет лично ему доверенное послушание, и второе, когда он выполняет монастырский устав.
После успешного прохождения искуса и по утверждении игумена совершается постриг, послушнику меняют имя, и он присоединяется к монашеской братии.
Многие недоумевают: зачем нужно подчиняться кому-то? Не перестает ли от этого человек быть личностью?
Подчинение творениям Божиим – не есть унижение, как происходит на работе с подчиненными и их начальниками и хозяевами, но, напротив, является основой и состоянием онтологического существования тварей в сфере бытия, поскольку ни одна из них не существует автономно. Справедливо подчеркивает Господь: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5).
Несмотря на то, что подчинение всегда было и остается сущностью и условием сохранения бытия тварей, окончательной необходимостью оно стало после падения, поскольку в нашу жизнь вошли тление и смерть.
Не стало ли причиной порчи и смерти проклятие независимого без Бога жития и отступничества?
Сам Творец предрек прародителю Адаму, что в тот день, когда он нарушит заповедь и перестанет подчиняться, умрет. Не сказал Он, что убьет его, но по своей вине будет отсечен от источника жизни, своего Творца. Не могут творения существовать без Первопричины.
Таким образом, термины «послушание» и «подчинение» означают образ и основу нашего существования и жизни, а ни в коем случае не что-то навязанное извне.
Яркое тому свидетельство – Обновитель и Преобразователь нашей жизни, Господь. Будучи безгрешным, Он не имел нужды в подчинении и зависимости, но для того, чтобы воссоздать нас, указал на необходимость послушания: «Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца» (Ин. 5:30). И в доказательство завершения Своей миссии, говорит: «Отче, Я совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить» (Ин. 17:4).
Еще одно условие и закон монашеского образа жизни – трудолюбие, как признак того, что мы подъяли свой крест, что Господь считает необходимым. «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною» (Мф. 16:24). Взятие креста означает избавление не только от удовлетворения, которое ощутил Адам, вкусив запретный плод, но и от сластолюбия, в которое он неразумно и беззаконно впал.
Господь наш по причине Своего человеколюбия восприятием креста отверг похоть, матерь смерти, и дал сей образ всем, кто последует Ему. Если результатом любого преслушания и нарушения заповеди является удовлетворение, то есть похоть, то сокрушить ее можно только настойчивым сопротивлением через многие труды.

Страницы: 1 2 3

Старец Порфирий (Баирактарис): Да будут все едино

С читателями «Татьяниного дня» архимандрит Георгий поделился своими воспоминаниями о своем духовном отце старце Порфирии (Баирактарисе).

Встреча со старцем
Старец Порфирий был великим старцем не только для Греции, но и для всего православного мира, и для России. Он всегда говорил, что благодать от Бога он получил через русского подвижника старца Димаса в Кавсокаливах на Афоне. Старец Порфирий пришел туда в возрасте двенадцати лет. И до последних мгновений жизни вспоминал того русского аскета.
– Как Вы познакомились со старцем Порфирием?
–  Это произошло в 1985 году. Уже тогда он был известен в Греции. После первой встречи в моей душе появилось горячее желание встретить его снова и спросить, есть ли воля Божия стать мне монахом. В декабре того же года я вернулся к старцу. Посетителей в тот момент у него не было. Он встретил меня словами: «Я ждал тебя».

Отец Порфирий с духовными чадами
Я спросил о монашестве. «А чем ты занимаешься?», – поинтересовался он. «Несу воинскую службу в Афинах». Он переспросил: «Чем-чем?» Тогда я ответил, что у меня есть большой участок земли, на котором я посадил много оливок и хотел в дальнейшем заниматься земледелием, чтобы быть ближе к Богу. Он описал в деталях мой участок и добавил: «Напротив того склона, где ты посадил оливки, находится монастырь Богородицы. Между монастырем и твоим участком есть река, но вода в ней на зиму пересыхает…» Я в недоумении слушал его, думая, откуда же все это ему известно. Он тотчас ответил на мои мысли: «Откуда я это знаю? С детства я жил с подвижниками на Святой горе Афон. Я и сейчас там» (хотя беседовали мы в Мелеси). Тут я понял, что Господь посреди нас, и Он открыл старцу мою жизнь. Это был потрясающий опыт!
Дальше Геронда сказал, что на вершине участка стоит домишко. Я ответил, что там у нас действительно есть один сарайчик. «На том месте  хорошо бы устроить небольшой монастырь», –  озвучил он мою сокровенную мечту, о которой не знал никто, кроме Господа. Я спросил отца Порфирия: «Геронда, откуда Вы это знаете?» Он ответил: «Я просто это знаю». Так старец Порфирий покорил мое сердце. Он дал мне номер телефона, по которому ему звонили духовные чада. И попросил меня хранить втайне наш разговор и его дар прозорливости: «Поезжай в Трикалу, никому не рассказывай о том, что я сказал тебе, и все так и произойдет».

Келья старца Порфирия в Священном Исихастирии Преображения Господня в Милеси
Мы попрощались. В келью зашли два военнослужащих, с которыми сперва Геронда отказался говорить. Один из них заплакал. Старец увидел его огорчение и пригласил к себе в келью со словами: «Заходи, земляк Феодора» (так меня звали в миру). Тот стал сопротивляться: «Нет, я родился в Сербии». Но Геронда настаивал: «Ты из Трикалы». Тогда юноша вспомнил, что на самом деле его отец был родом из Трикалы! Выйдя из кельи старца, он радостно сообщил мне: «Старец Порфирий сказал, что ты станешь монахом» (а мне на мой вопрос о монашестве Геронда не ответил). В тот миг я ощутил и радость, и огорчение одновременно. Радость от того, что узнал правду, и моя душа упокоилась, и огорчение потому, что не хотелось рвать связи с миром, с семьей, да и вообще со всем, что у меня было.
Вот так мы познакомились со старцем Порфирием. Накануне Пятидесятницы 1999 года он позвал меня к себе, чтобы спросить о моей жизни (в то время я был послушником в Кавсокаливах). Я отвечал ему с вдохновением и уверенностью, что по его молитвам, слава Богу, все хорошо. «Я дам тебе подарочек, – сказал он, –  чтобы тебя благословить, и тогда придет благодать Божия, без которой ничего в духовной жизни не происходит».
Через шесть месяцев в последний вечер перед его кончиной, он позвал меня к себе снова. Я сидел подле той кроватки, на которой он испустил дыхание. Он хотел мне сказать, что на следующий день я закину сеть в море (я нес рыбацкое послушание в Кавсокаливах). «Те рыбы, которые ты поймаешь, отдай в монастырь в Афинах». Дальше он уже не мог говорить, потому что силы его покинули, но он не хотел, чтобы я уходил от него. Я припал головой к его руке, молясь о последних мгновениях его жизни. Не отпуская меня от себя, Геронда хотел передать мне свои благодать и молитву, чтобы я мог с его благословением служить Господу и Церкви.

Могилка старца Порфирия на Святой Горе Афон
На следующий день 2 декабря 1999 года он ушел из жизни. Но, уходя, оставил мне его молитву, его благословение. Его последними словами были: «Да будут все едино».
 Из духовного наследия старца¹
Важно войти в Церковь, соединиться со своими ближними, с радостями и печалями всех людей. Будем воспринимать их как своих родных, молиться о всех, болеть о спасении их и забывать самих себя. Сделаем для них все, как и Христос для нас. В Церкви мы становимся едино с каждым несчастным, страдающим и грешным.
Никто не должен желать спасения лишь себе, без спасения других людей. Это ошибка – молиться о себе, чтобы спастись самому. Мы должны любить других и молиться, чтобы не погиб никто, чтобы все вошли в Церковь. Когда мы отделяем себя, мы – не христиане.
Для людей Божиих расстояний не существует, пускай это будет даже тысячи километров. Как бы далеко ни находились наши ближние, мы должны поддерживать их. Когда нас соединяет Христос, расстояний нет.
***
Чтобы сохранить единство, мы должны слушаться Церкви, ее епископов. Слушаясь Церкви, мы слушаемся Самого Христа. Христос хочет, чтобы мы стали одним стадом с одним пастырем (Ин.10,16). Будем переживать за Церковь, будем сильно любить ее. Не будем терпеть того, чтобы осуждали ее представителей. На Святой Горе я научился православному духу, глубокому, святому, молчаливому, без раздоров, ссор и осуждения. Не будем верить тем, кто осуждает клириков. Даже если своими глазами увидим, что какой-нибудь клирик делает что-либо предосудительное, не будем этому верить, не будет об этом думать и разносить повсюду. То же и в отношении к мирским членам Церкви, к каждому человеку.
Все мы – Церковь. Когда Церковь осуждают за ошибки ее представителей с той целью, чтобы якобы помочь исправлению, то совершают огромную ошибку. Такие люди не любят Церковь. Не любят, конечно, и Христа. Мы тогда любим Церковь, когда своей молитвой объемлем каждый из ее членов, и делаем то, что делает Христос: жертвуем собою, бодрствуем, делаем все, как и Он, Который, будучи злословим, не злословил взаимно; страдая, не угрожал (1 Петр. 2,23).
Страницы: 1 2 3

Афонский старец Хаджи-Георгий

Старец Паисий Святогорец (Эзнепидис)

Наш священный долг писать о великих духовных деяниях современников, об их усердной борьбе за приближение к Богу. Понят но, что когда мы пишем о святых, то приносим этим пользу себе, так как воспоминаем об их делах и стараемся им подражать. А святых этот наш труд радует, они помогают и нам достигнуть их степени святости.

Если о добродетелях праведников мы должны говорить и писать, то тем более не должны замалчивать добродетелей невинно оклеветан­ных праведников, претерпевших гонения и ссылки, пострадавших из-за наших человеческих немощей, зависти и клеветы.

Грешники, если искренне покаются, спа­сутся. А невинно пострадавшие праведники, спасаясь, сверх того ещё получают награду за безропотно понесённые унижения. Они — любимые чада Божии! «Господь любит праведники»¹. В Священном Писании превозносятся добродетели праведников, молитвы праведников слы­шит Бог. «Много бо может молитва праведнаго поспешествуема ».

В числе неправедно пострадавших святых отцов нашей Церкви и преподобный Георгий, Хаджи-Георгий — один из святых нашего време­ни, великий святой.

Имя его было славно. «Великий подвижник и постник!» — говорили про него. Оно стало на­рицательным. О великих постниках говорили: «Это Хаджи-Георгий!»

Когда я приехал на Святую Гору и стал, как и все новоначальные, обходить удел Божией Ма­тери в поисках «благоуханных цветов» (святых старцев), чтобы собрать с них для себя немного духовной пыльцы, то слышал, как все с благого­вением и восторгом говорили о Хаджи-Георгии. Услышанное заставило меня почитать его ещё больше. Я стал больше интересоваться его жиз­нью и подвигами. Познакомился с его «духовны­ми внуками» (послушниками послушников), его земляками-каппадокийцами: отцом Стефаном из монастыря Эсфигмен, старцем Василием из монастыря Каракалл, отцом Серафимом ико­нописцем и другими.

Из услышанного я извлекал духовную пользу и хранил в своей памяти. Теперь, ради духов­ной пользы ближних, записал всё это в тетрадь. Много я узнал из записок благочестивых русских паломников. Они писали не только о самом Хад- жи-Георгии, но и о его старце, и даже о старце старца, геро-Авксентии. Много рассказал мне и русский безмолвник отец Антоний Карульский.

Конечно, сколько ни пиши о великом старце Хаджи-Георгии, всё равно будет мало!

Да пребудут с нами его молитвы.

Аминь.

Житие преподобного отца нашего Георгия (Хаджи-Георгия)

Преподобнейший отец наш Георгий родился и в селении Кермира Кесарии Каппадокской в 1809 году. Родители его были богаты не только добродетелями, но и вещественными бла­гами, которые щедро раздавали бедным. Его отца звали Иорданис, он был родом из Кермиры, а мать Мария была из Гёлвери.
Родив двух детей, Гавриила (Хаджи-Георгия) и Анастасия, они стали жить, как брат и сестра. Мать с детства привыкла к подвижничеству. Её сестра была монахиней, и она со своими детьми часто посещала её. Маленький Гавриил слышал от своей тётки разные рассказы о жизни подвиж­ников и в его детском сердце загорелось желание стать монахом. Он старался подражать им — строго постился и молился.
Его отец Иорданис также был благочестивым человеком. Он занимался торговлей и большую часть времени проводил в разъездах. Это давало Марии возможность жить просто и заботиться о «едином на потребу»¹. Вместе с маленьким Гав­риилом, который отличался большим благочес­тием, она с другими женщинами ходила на ночные службы в пещерные храмы или небольшие заго­родные церкви. Можно сказать, что даже моло­ко благословенной матери, которым питался Гав­риил, было пропитано подвижничеством.
Гавриил немного подрос и пошёл в школу. Хоть он и был очень смышлёным, наука ему не давалась. Он никак не мог научиться читать. Похоже, в этом было особое Божие устроение — чтобы чудес­ным образом выучилось читать это благословен­ное чадо. Целых четыре года мучился маленький Гавриил в школе, но не научился читать даже по слогам. Родители и учитель ругали его, и Гавриил убегал в пещеры. В окрестностях Кермиры, или, по-другому, Кермиля, была пещера с отпечат­ком стопы святого великомученика Георгия, туда чаще всего и убегал маленький Гавриил. Постился и молился со множеством земных поклонов, а ког­да чувствовал изнеможение, ел траву, что растёт в горах.
Однажды он пропал на месяц; нашёл пустын­ников, которые жили в горах, и стал подвизаться вместе с ними, живя в отдельной пещере. Потом его нашли родители и с тех пор перестали ругать за то, что он не может научиться читать.
Как-то раз мать ему сказала:
— Гавриил, дитя моё, пойди в церковь и попроси Божию Матерь помочь тебе научиться читать.
В их приходском храме была чудотворная ико­на Богородицы. После трёхдневного поста и много­часовых коленопреклонённых молитв маленький Гаврил ночью, чтобы его не увидели люди, пошёл в храм молиться.
У притвора храма он встал на колени и принял­ся со слезами молиться, потому что двери были за­перты. Он просил Божию Матерь: «Царица Небес­ная, помоги мне научиться читать!» Вдруг двери церкви распахнулись, вошла Богородица, взяла мальчика за руку, подвела его к иконе Христа и сказала: «Сыне Мой, пусть маленький Гавриил на­учится читать». «С этими словами, — рассказывал сам старец, — Она меня благословила, поцеловала и сказала: “Теперь ты умеешь читать”. И вошла в северную дверь алтаря».
Гавриил, видя, что Она не выходит, сам вошёл в алтарь. Обыскал весь храм, но найти Её не мог. Подошло время службы. Сторож, увидев откры­тые двери, Гавриила в храме, не зная, что и поду­мать, в недоумении спросил:
— Как ты здесь оказался ?
Гавриил в подробностях рассказал ему, как всё было. Сторож, дабы убедиться в истинности его слов, дал ему книгу. Гавриил стал читать красиво и чётко.
— На самом деле, это была Божия Матерь! — уди­вился сторож.
После такого чудесного события родители и все родственники стали весьма почитать Гавриила. А он продолжал ходить в пещеры и подвизаться. Собирал друзей и строил вместе с ними маленький монастырь с храмом и кельями, в котором сам был игуменом.
Страницы: 1 2

Аще не Господь созиждет дом

Один из старейших насельников и духовников Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Илия (Рейзмир) принадлежит к уходящему поколению монахов, переживших еще хрущевские гонения на Церковь. Он не просто очевидец, он участник того подвига верующих — монахов, священников, мирян, которым укрепилась и выстояла Церковь. О своем духовном становлении, о тех трудностях, которые пришлось испытать в эти тяжелые для верующих времена, об особенностях церковной жизни двух эпох — прошедшей и настоящей — архимандрит Илия рассказал нашему корреспонденту.

 На нашу долю выпало непростое время: военное и послевоенное. Я родился в Винницкой области, в 1944 году. У нас в семье было семеро детей: четыре мальчика и три девочки. Отец участник войны, астматик, скончался в возрасте 35 лет в 1955 году. Мать, 1919 года рождения, была верующей и с восьми лет пела в церковном хоре. С нами жила бабушка, мамина мама, тоже верующая, и дедушка, мамин отец, очень верующий, скончался во время войны.
Как у меня запечатлелось в сердце, в те годы была очень крепкая вера у людей. В 1935 году мои родители пешком шли 65 км — тогда в Винницкой области всего один храм остался действующий, — и вот они шли до него 65 км, чтобы повенчаться, и обратно столько же, а через неделю узнали, что и этот последний храм закрылся.
У нас дома очень много было духовных книг, мама даже раздавала их желающим. Мы всей семьей жили церковной жизнью: ходили в храм на все праздники, причащались, исповедовались. Бабушка была очень начитанная, хотя закончила до революции приходскую трехлетнюю школу. А мама успела только две недели в школу проходить: такая царила нищета, что ее отец, наш дедушка, велел ей бросить учебу. Она сама научилась читать, писать, потом уже стала петь, читать Псалтирь на клиросе.
Я был третьим среди детей по старшинству, а после меня появились еще три сестры и брат. Но мы жили в такой простоте, никто не знал детских колясок, я младших детей — Таню, Галю, Надю и Павлушу — на руках баюкал, был за старшего: пока мама на работе, я с ними.
Из детства помню сильный голод в 1947 году, мне три годика было. Помню, как мама укладывала нас спать, а сама читала акафист Покрову Божией Матери наизусть, читала и плакала. Кругом была бедность, мы не знали ни конфет, ни печенья, только на большие праздники мама что-нибудь испечет, купят нам рубашечки новенькие, а так мы трое старших братьев — Ваня, Володя и я — одежду донашивали друг после друга. Помню, однажды мама где-то достала мне красный бархатный костюмчик — шаровары с рубахой, — ох, как я сразу на улицу побежал, чтобы похвастаться ребятам!
Так мы и жили, мама никому не отказывала, пускала бездомных, нищенок ночевать. Атмосфера в доме была духовной. Многим родителям я сейчас говорю: если не будет примерной христианской жизни в семье, то трудно воспитать ребенка в вере, он должен видеть наглядный пример. Если с детства зерно посеяно, оно не пропадет: придет время, хоть даже под конец жизни, и оно даст свой благодатный росток. Главное, чтобы на душе не было тяжелого греха, открытого, сознательного, чтобы человек не погубил в себе это зерно…
Когда я учился в школе, началась очередная волна гонений на Церковь, предыдущие гонения были перед войной. Родителей тогда пытались тягать по инстанциям, ко мне приступали с расспросами: «Николай (так меня звали в миру), что тебе нравится в этой Церкви? Поп, дьяк, певчий?». А я отвечал: «И поп, и дьяк, и певчий — все нравится». Вот так было. Старший брат мой Ваня в детстве пономарил и по просьбе матери научил меня Псалтирь читать. Они потом со вторым братом Володей отошли на время от Церкви, Ваня стал военным летчиком, коммунистом, прошел и Вьетнам, и Афганистан. Володя служил долго в ГДР, в возрасте 50 лет скончался…
Я закончил на отлично семилетку, в 1959 году поступил в сельскохозяйственный техникум на специальность «агроном и механик широкого профиля». Это было в хрущевское время, когда храмы повсеместно закрывали. И вот там неподалеку от техникума я однажды неожиданно услышал колокольный звон. Пошел на него — пришел к деревянной церковке, где служил старенький иеромонах отец Иоасаф. Мы познакомились, мне подарили сразу растрепанную Следованную Псалтирь, я ее, как мог, склеил и по ней учился молиться. Где-то я тогда вычитал, что каждый православный христианин должен читать по четыре кафизмы в день. Я последовал этому совету. В том же храме я познакомился с будущим архимандритом Павлом (Кравцом), он стал потом келейником у покойного архиепископа Новосибирского Павла, там и монашество принял, а сейчас служит в Псково-Печерской епархии…
В то время, когда я учился в техникуме, случалось, что ребята тянули меня на танцы и в кино. Ну я с ребятами, чтобы их не обидеть, пойду сяду, а потом, как показ начнется, потихоньку удеру. У нас при техникуме был такой старый парк, где было очень хорошо читать и молиться. Я спрячусь там где-нибудь в уголке, поучу уроки, помолюсь — так и жил.
После техникума я еще немного проучился в Уманском сельскохозяйственном институте, но душа рвалась прочь оттуда. В техникуме все как-то мне было близко: и сельская молодежь, и парк, и красивая природа, а на институтскую жизнь я посмотрел-посмотрел — и ушел со второго курса.
Как-то раз довелось мне поехать в Одессу. Там была семинария, и меня начали приглашать: «Мы тебе поможем поступить». Но почему-то у меня душа туда не лежала. Только потом я уже разобрался, что это было не случайно. Если бы я в Одессу поступал, то меня бы не допустили, потому что как только узнали власти о моем намерении, так прислали в Одессу комиссию из четырех человек, которая искала меня там целую неделю. А я в это время уже находился в Москве…
Дело в том, что после сельскохозяйственного института я недолго работал агрономом, учился на курсах повышения квалификации при Институте зернового хозяйства в Днепропетровске, это было примерно в 1965 году. Там я попросился на квартиру к одному прихожанину, и вот этот человек рассказал мне, что в Почаевском монастыре очень красиво поют, а в Загорске, в Троице-Сергиевой Лавре — как на небесах… Так я впервые услышал о Сергиевом Посаде и преподобном Сергии.
И как только у меня выдались свободные дни, я поехал на недельку в Троице-Сергиеву Лавру и сразу попал на первую седмицу Великого поста: Прощеное воскресенье, канон Андрея Критского… Отец Матфей (Мормыль) так красиво пел «Помощник и покровитель», что я действительно ощутил себя, как на небесах. Позже меня познакомили с отцом Матфеем, на клирос взяли, повели к отцу Феодориту (Воробьеву) — был у нас такой благодатный благочинный, он сопровождал священномученика митрополита Петра (Полянского) в ссылку…
Прошел годик-другой после этого, и я стал узнавать, что нужно для поступления в семинарию, — сердце уже, конечно, загорелось. Помню, еще в детстве мать как-то принесла домой растрепанные листочки — жития святых, я их прочитал, и так захотелось быть монахом! Видно, благодать Господня призывала уже тогда…
Мне объяснили, как подготовить документы в семинарию, сказали: только тихонько, чтобы никто не знал, кроме мамы. Я так и сделал, сдал документы примерно в конце июля и поехал еще на две недели домой. Приезжаю домой — а меня там КГБ уже ищет. Я постарался побыстрее оттуда уехать, очень переживал, молился Господу, и Господь меня услышал: экзамен я сдал, и меня зачислили в первый класс Московской семинарии. А нужно сказать, что тогда было довольно сложно поступить, потому что набор учеников был очень маленький — 40 человек со всего Советского Союза.
Оглядываясь на свои детские годы, я теперь понимаю, что благодать Божия всегда с человеком. Господь всегда близко, нужно лишь идти за Господом сразу, как Господь откроет Свою волю. Те времена были такие тяжелые, но всех, кто шел за Господом, молился, Господь укреплял и направлял. Близкие, родственники говорили мне, что скоро все закончится — Церковь уничтожат. Мой родной брат Иван уговаривал меня: «Куда ты собрался? Забери документы». А я отвечал: «Нет, не заберу. Вот если не поступлю — тогда заберу». Покойный брат Володя тоже плакал и говорил мне: «Ты опозорил нас!». Хотя, слава Богу, незадолго до смерти покаялся, причастился.
Страницы: 1 2

Дневник о молитве часть 3-я

Продолжение. Начало Здесь.

Схимонах Никодим Карульский

Размышления сопутствующия молитве

“Соль — добрая вещь; но, если соль потеряет силу, чем исправить ее?
Ни в землю, ни в навоз не годится; вон выбрасывают ее” (Лук. 14; 34, 35).
“Имейте в себе соль” (Марк. 9, 50).

Соль сия есть три молитвенныя делания, привлекающия благодать Божию: самоукорение, сокрушение и крестное знамение. Помнить всегда надо, что человек в греховном своем состоянии, по сказанию свв. отцев есть “исполу-мертв” (Триодь постн.); “полу-мертв” (Филарет архиеп. Черниговский); “мерзость есть пред Богом” (Еп. Игнатий /Брянчанинов/). В чем же сие заключается?

1-е. По сердцу. В гордости своей человек мерзок смердяч и вонюч, отвратителен и нестерпим для Бога, ангелов и св. угодников Божиих. “Мерзость пред Богом всякий надменный сердцем” (Притч. 16, 5); “что высоко у людей, то мерзость пред Богом” (Лук. 16,15). Потому у гордаго и все чувствования его, которыя преживает он надменным сердцем, хотя бы и от добрых и святых предметов приходили к нему в сердце, но от надменности и высокомерия эти чувствования в нем оскверняются и становятся не чистыми. Отсюда и все мысли из сердца рождающияся, от скверных чувствований выходящих, бывают скверныя, злыя, тщеславныя и блудныя. А этими мыслями оскверняется и весь ум его: памятование, воображение и разсуждение. Вся умственная деятельность такого человека сплошная сквернота, все мысли его мерзость. Потому еще у мерзкаго человека сердце грешно, что оно жестоко, раздражительно и нетерпеливо, уныло, гневливо, сластолюбиво и сквернолюбиво, а потому и гнусно и нетерпимо Богу и человекам.
2-е. И по уму такой человек мерзок. А мерзкий ум не может ни думать, ни разсуждать, ни молиться чисто. Святое и чистое, о чем он мыслит, в нем мерзкою гордостию, надменностию, высокоумием и зловонным тщеславием — осквернено. И молитва его, хотя бы и усердная, оскверненная бывает во грехе (Пс. 108; 7: Пр. 28; 9), и еще: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (иак. 4, 6; 1 Петр. 5, 5), а грешников Бог не слушает (Иоан. 9, 31), и потому высокоумием осквернившийся ум становится прегордостным и злосмраднейшим, — от испускания из себя непрестанно скверны своей: злобных, гордых, хульных и блудных помыслов, которые по слепоте ума своего часто не замечает. И по телу, все чувства телесныя: слух, зрение, вкус, осязание и обоняние у такого человека осквернены. Всякое помышление злое, исходящее из сердца, по словеси Господню оскверняет всего человека. Слушать он любит только скверное, смотреть на скверное, и в разговорах любит он вставлять шутки и прибаутки, а то и всей беседой скверной любит услаждать слух свой. И в молитве своими скверными устами и языком хотя и святыя произносит слова, но если без участия смиреннаго самоукорения и сокрушения сердца, то и молитва его бывает скверная и не в пользу ему, потому что Бог не языку внимает, а сердцу. Как и через пророка Он сказал: “приближаются ко Мне люди и чтут Меня устами своими, а сердце их далеко от Меня отстоит” (Ис. 29; 13), и еще: “Сыне, даждь Ми сердце твое” (Пр. 23; 26). Напрасна бывает и молитва такая, Бог не слушает ее. “Отвращу лице Мое от них, да не услышу их” (Иер. 11; 11). И если таково состояние грешнаго человека даже во время усердной молитвы, то во время “ленивой” молитвы или в другое немолитвенное время каково его состояние? Конечно, тогда такой человек есть сплошная мерзость и непрестанное зловоние гадкое, которое подобно трупу дохлой скотины, выброшенной на поле, гниющей и полной червей, издающей смрад зловонный, мимо котораго проходя, люди затыкают нос... Так и от человека, когда он забывает свою греховность, и в обольщении своем надмевается гордостью, отступает благодать Божия и ангел-хранитель отдаляется от него и сетует о нем. А он, бедный, не видит этого и не знает об этом, и по привычке даже радуется своему зловонию. В то время бесы, чуя сродное им зловоние, приступают к нему, как к приготовленной пище, и облепив его всего подобно зверям, птицам и разным насекомым, с жадностью грызут, ядят эту смердящую стервятину. Бесы, по словам святых отцов, питаются человеческими страстями, т.е. услаждаются и радуются, когда человек творить их волю и охотно принимает их зловредное и пагубное внушение. А сам человек по привычке к болезни своей греховной и не чует этого, но даже и сам вместе с бесами с радостью услаждается своею погибелью.
А с некоторыми бывает еще и так: они не зная о своей внутренней греховной прелести, по внешности кажутся исправными: ходят на службы в церковь, и дома молятся усердно, а то еще и непрестанной молитвой занимаются, — только внешней, тщательно исповедуются духовнику, в явных грехах своих, даже и причащаются Св. Таинств Тела и Крови Христовых, и всякия добродетели творят от избытка славолюбиваго сердца своего и хвалятся своим внешним преуспеянием, а о внутренней греховной болезни и погибели своей не знают и не каются в том, и потому всегда находятся под влиянием бесовским: бесы живут в них, как в своем доме. По наружности таковые люди хвалимы, а по внутренности — не угодны Богу. “Что высоко у людей, то —мерзость пред Богом” (Лук. 16, 15). “Приступит человек и сердце глубоко”, и “ни кто же знает человека, токмо дух человека”, но у кого дух в порабощении у бесов и лишен чувства, как он может узнать и увидеть себя?
Некоторые, например, замечают явные свои грехи и хотят избавиться от них, но не могут. А причины не знают: почему это они не могут? — и никогда не узнают. Если только не постараются с усердием прочитывать деятельныя творения святых отцов в “Добротолюбии” и подобных книгах отеческих. А если этого не сделают, то и не узнают себя и не избавятся в себе от прелести бесовской. И никто не избавит таковых, потому что гордость их не допустит им принять совета от другого. Требуется самому узнать себя и покаяться слезно пред Богом, а без самопознания и усерднаго покаяния так и останется человек без надежды на свое спасение. Таким людям помогает на некоторое время причащение Тела и Крови Христовой, но за небрежение и невнимание скоро утрачивается в них это освящение. Итак, желающему избавиться от этой невидимой и неощущаемой беды своей душевной — прелести диавольской, и не быть мерзостью презренною, но быть благоуханием у Бога, прежде всего требуется, хотя бы умом одним против воли поверить и убедить самого себя в том, что — непременно есть во мне такая беда. А потом для избавления от нея принять во всегдашнее памятование, и .особенно во время молитвы, три необходимыя молитвенныя делания.
1-е дело ума — самоукорение;
2-е дело сердца — сокрушение;
3-е дело тела — крестным знамением истовое себя осенение и слов молитвенных внимательное и благоговейное произношение. Этими тремя деланиями мы Богу бываем приятны. Именно: самоукроением с памятованием о грехах своих мы смиряем себя и этим приклоняем Бога на милость к себе и привлекаем взор его на себя. “На кого воззрю? Токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес моих”, — сказал Бог. Сокрушением, как благовонным фимиамом мы облаговониваем себя, заглушая тем зловоние своего мертвеца. Епископ Игнатий (Брянчанинов) сказал: “Кто хочет помолиться, тот должен прежде покадить сокрушением в сердце своем”. “Жертва Богу — дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Пс. 50). Крестное знамение само уже есть Божия благодать, если оно полагается истово и благоговейно. Нужно помнить, что Сам Господь Иисус Христос распятый висит на кресте. Такая молитва есть время благоволения Божия к молящемуся. Следовательно, в это святое время все освящается в нас и не остается места зловоннаго. Эти три делания для человека прельщеннаго есть надежное убежище. Без них опять зловоние полезет и бесы паки облепят. Так скоро в человеке меняется духовное состояние его. Как сказал богомудрый пастырь отец Иоанн Кронштадтский: “от жизни до смерти один шаг” (Дневник). Состояние меняется: то в духовное, то в греховное, то в святое, то в слепое. Посмотри на себя во время молитвы — как бывает с тобой. Самоукорения в уме нет, тоже и сокрушения в сердце нет, и крестишься без внимания не благоговейно, также и молитвы читаешь небрежно. Откуда же родится чувство умиления, являющееся признаком благодати Божией. Вот и есть ты живой мертвец.
Начнешь нудить себя на эти три делания, —пробудится и чувство, согреется сердце от сокрушения, а затем придет и умиление — благодать Божия и потекут слезы. Вот и воскрес мертвец, слава Богу. А чаще так будешь делать, а затем и повсегда в молитве и без молитвы, то и никогда не будешь умирать, и освободишься от прелести благодатию Божиею, за ходатайство Божией Матери и за молитвы святых. Аминь.
Эти мысли — главныя в моей молитве и с помощью Божией я всегда пользуюсь ими.
Страницы: 1 2