Духовно-транспортное происшествие с иеромажором

В Дорогомиловском суде столицы проходит судебное заседание громкому уголовному делу о ДТП на Кутузовском проспекте с участием иеромонаха Ильи (в миру — Павла Сёмина). Его обвиняют в нарушении Правил дорожного движения, повлекшем смерть двух и более лиц. Адвокат родственников погибших заявил о пропаже видеозаписей ДТП с камер наблюдения, а также о том, что иеромонаху Илии принадлежит несколько автомобилей представительского класса общей стоимостью около 15 миллионов рублей.
Читать далее »

Священники большого города: отец Филипп Парфенов

Священник Филипп Парфенов служил в Чите и в Париже, сейчас служит в Москве, но из-за сложных отношений с патриархией так и не включен в московский клир.

Александр Борзенко

БГ он рассказал о приходе к вере через книги, о встречах со святыми людьми и о недостатках церковной власти

Иерей Филипп Парфенов
Возраст: 45 лет.
Светское образование: МГУ.
Духовное образование: ПСТГУ (Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет).
Место служения: к настоящему моменту не закреплен за конкретным приходом.
О детстве и приходе к вере через книгу
Я родился в сугубо светской, советской семье. Мама — преподавательница музыки, бабушка — преподавательница русского языка и литературы в школе. Родители были неверующими, бабушка могла раз или два в год сходить за крещенской водой, освятить куличи на Пасху, но не более того. Тогда (как, впрочем, и сейчас) многие крестились и крестили детей просто по традиции — воспринимали это событие не столько как таинство, вводящее в церковь и рождающее человека во Христе, сколько как некоторую условность, которая ни к чему в дальнейшем не обязывала.
Я был таким образом крещен в младенчестве, в 1967 году, в храме, который находился на станции Тарасовская Ярославской железной дороги. В 1990-е годы я узнал, что как раз в те годы здесь служил отец Александр Мень, книги которого впоследствии сильно на меня повлияли. Одна из моих родственниц, тогда совсем юная, уверяет, что крестивший меня священник был очень красивый и что это должен был быть именно он. Ни мама, ни бабушка ничего не запомнили, так что не смогли это ни подтвердить, ни опровергнуть.
Рос я в безверии, к религии относился нейтрально и даже немного отрицательно. Помню, когда ребенком то ли с мамой, то ли с бабушкой оказался в каком-то храме: полумрак, свечи, старушки целуют иконы — ничего хорошего и светлого я в этом не нашел. При этом глобальные вопросы — жизнь, смерть, смысл — стали меня интересовать рано, лет с шести, и ответа я не находил. Кто-то из родственников мне сказал, что когда человек умирает, он продолжает жить в своих детях, и на время меня это успокоило. Потом, ближе к двадцати годам, подобные вопросы возникли с новой силой.
Мои студенческие годы совпали с началом перестройки. В те годы можно было нелегально достать кое-какие книги, изданные за рубежом: и историческую литературу, и религиозно-философскую, и книги запрещенных авторов вроде Солженицына. Решающее воздействие на меня оказала книга отца Александра Меня «Сын человеческий». Я никогда не знал отца Александра лично и даже не видел, но его слово позже помогло мне лучше ориентироваться в нашей внутрицерковной жизни — часто разнообразной и противоречивой. Встречи с ним я в то время не искал, поскольку понимал, что священник он очень популярный и у него, наверное, и так нет отбоя от духовных чад.
Первый мой духовник был иеромонахом Троице-Сергиевой лавры, сейчас он епископ в одной из российских епархий. Конечно, он был более консервативен, чем отец Александр, мы иногда даже спорили по каким-то вопросам, но тем не менее он был и остается одним из самых достойных, на мой взгляд, служителей. К трудам отца Александра он относился хорошо и даже подарил мне одну из его книг — «Магизм и единобожие», заграничное издание, — за что я до сих пор благодарен. Так получилось, что я читал ее как раз в день гибели отца Александра — эту печальную весть я услышал по радио.
О музыке и поступлении в университет
В детстве я занимался музыкой, играл на фортепиано — у меня были способности, но не было, как это часто случается, усердия развивать технику игры. Абсолютный слух и неплохой голос потом пригодились мне в церковной жизни — я легко стал певчим.
После школы я поступил на биологический факультет МГУ, но к моменту окончания университета понял, что это не мой путь и естественно-научными дисциплинами заниматься я не буду. Мне изначально были ближе гуманитарные области, но в советской школе к гуманитарным наукам — истории, литературе — могли привить скорее отвращение, нежели интерес.
Часто встречаются епископы, которые по своим нравам и повадкам напоминают светских чиновников
О вертикали власти в Русской православной церкви и епископах, больше похожих на чиновников
Я стал священником семь лет спустя после обращения — сравнительно быстро, хотя в те годы люди становились дьяконами и священниками и гораздо быстрее, потому что на фоне массового открытия храмов священнослужителей не хватало. Достаточно было соответствовать минимальным требованиям: не младше двадцати лет, единожды женат, без каких-либо канонических препятствий к служению и с рекомендацией настоятеля прихода. Людей рукополагали без всякого духовного образования, иногда и без светского — и очень стремительно. Потом эту практику вынуждены были прекратить, когда это обернулось не очень хорошей обстановкой в церкви: многие священники стали служить и проповедовать по принципу «кто во что горазд». Это отчасти привело к тому, что на рубеже 1990-х и 2000-х годов дисциплинарная вертикаль церковной власти, от которой сейчас многие страдают, усилилась вплоть до невозможных, с христианской точки зрения, пределов.
У нас вся власть на местах сосредоточена в руках правящих архиереев — и так было в церкви всегда, но с одной оговоркой: в древности епископа выбирали. Паства его знала, могла послать делегатом на какой-то общий церковный собор, епископ был представителем и выразителем интересов своей паствы. Позднее, за исключением определенного периода средневековой истории Пскова и Новгорода и совсем краткого отрезка в 1917—1918 годах, епископы в России не выбираются, а назначаются сверху.
Сейчас назначение происходит по не очень понятным критериям — кажется, в первую очередь ценятся управленческие качества. Это подход скорее светский, чем духовный, поскольку Христос в Евангелии нам говорит, что «больший среди вас да станет всем слугой» — иерархическая пирамида есть, но, с точки зрения Нового Завета, она перевернута. У нас так получается, что епископ, как высший представитель церковной власти, оказывается вне контроля. Ошибаться свойственно всем, но если с рядовых священников за ошибки спрашивается, то с высших церковных представителей никто ни за что не спросит. Такой перекос приводит к тому, что не только христианская этика может нарушаться, но даже обычные человеческие отношения. Конечно, если епископ достойный, соответствует качествам именно христианским, о которых пишет апостол Павел в некоторых своих посланиях, — это другое дело. Если он стремится не властвовать, а быть слугой и своим личным примером научать всех окружающих, такому служителю цены нет. Такие есть, но их не так много. Больше встречаются другие, которые по своим нравам и повадкам напоминают чиновников. Это отравляет жизнь многим священникам.
Страницы: 1 2

Гуруистические группы в Церкви

Прот. Александр Новопашин

Слово «гуру» (учитель) сегодня известно всем, смысл его, думаю, понятен. Оно пришли к нам из некоторых восточных религий, в частности индуизма.

В отдельных восточных религиозных конфессиях прямо дают понять, что если у адепта нет гуру, значит он ноль без палочки, и никаких духовных высот ему не достигнуть – пропадет. В этом смысле восточные религии некоторым образом напоминают тоталитарные секты, лидеры которых возводят себя в ранг гуру. Так, в одной из кришнаитских книг написано, как ученик должен относиться к своему учителю. Повергнувшись перед ним ниц, он произносит следующие слова: «Ты – это мое духовное солнце, а я – ничтожная искра Твоего сияния; Ты – мой Господь, а я – Твой слуга навечно. Нектар Твоих лотосных стоп опьяняет все мои чувства, и я полагаюсь лишь на беспредельную сладость Твоего Святого Имени. Что я, падший, могу сказать по своему собственному разумению? Я здесь лишь для того, чтобы исполнять Твою волю. Я испытываю великое удовлетворение, произнося слова, которые Ты вложишь мне в уста. При этом я даже не буду задумываться над тем, правильны они или нет».
Если религия (в ее подлинном смысле) характеризуется стремлением к связи с Богом, то в секте все начинается с лидера и им же заканчивается, все зацикливается на нем. Никакой связи с Богом (каким сектанты его себе представляют) помимо лидера в секте нет и быть не может. Такую роль играет гуру почти в каждой секте.
К большому сожалению, приходится признать, что гуруизм периодически проявляет себя и в Православной Церкви. Здесь гуруистические настроения обусловлены появлением так называемых младостарцев (возраст не имеет значения, младостарцы могут быть как молодыми, так и пожилыми людьми), мнения которых для их последователей становятся важнее, чем слова Священноначалия, чем голос Самой Церкви.
Так на приходах образуются группы, по сути напоминающие секту, которую возглавляет человек, пораженный язвой гордости, желанием властвовать на людьми или просто сумасшедший, которому необходима медицинская помощь. В любом случае гуруизм в Церкви – это явление несомненно демоническое, управляемое сатаной.
Покойный ныне Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II очень серьезно относился к этой проблеме. Он говорил: «Некоторые клирики нашей Церкви, сохраняя на словах преданность своему Священноначалию, ведут себя как раскольники, претендуя на роль неких «старцев». Критикуя Священноначалие, они, в отличие от духоносных отцов прошлого и настоящего, критикой пытаются привлечь к себе внимание и таким образом создать себе авторитет. Как правило, непременным и единственным условием спасения они объявляют полнейшее подчинение себе тех, кто прибегает к их руководству, превращая их в неких роботов, не могущих без благословения такого «старца» совершить любое дело, каким бы незначительным оно ни было. Человек, таким образом, лишается той благодатной свободы воли, которая ему дарована Богом. Для подтверждения своей правоты они неправомочно используют ссылки на творения святых отцов, профанируя их великое делание и извращая само понятие старчества… Отдельные же современные «старцы» (а вернее их будет называть «младостарцами»), не обладая духовным рассуждением, налагают на воцерковляющихся неудобоносимые бремена (Лк. 11; 46), применяют в своей пастырской деятельности штампы, губительные для духовной жизни, необоснованно применяют к мирянам, по большей части духовно еще не окрепшим, формы духовного руководства, уместные только в монашестве».
К сожалению, такие священнослужители, искажая древнюю монастырскую практику, начинают заниматься духовничеством по своему произволу, требуют себе беспрекословного послушания. По словам святителя Игнатия Брянчанинова, такое «старчество» есть «душепагубное актерство и печальнейшая комедия», суть которого «самообольщение и бесовская прелесть».
Гуруизм – это отступление от христианской жизни, прямое неповиновение апостолам, которые учат: «Пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием, но подавая пример стаду» (1 Пет.5; 2-3). И слова святителя Игнатия Брянчанинова – «И ты, наставник, охранись от начинания греховного! Не замени для души, к тебе прибегшей, собою Бога» – тем более ничего для них не значат. И нет в них страха Божиего, хотя знают Его суровое предупреждение: «а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф. 18; 6).
Гуруизм – это искажение православного взгляда на спасение. Это искажение самого Православия. «Православный» гуру может превосходно знать ход службы, благоговейно цитировать Евангелие, бесконечно ссылаться на богодухновенные труды святых отцов, но делать это он будет не во славу Святой Церкви, не на Её благо и не во спасение души христианской, а в свою пользу. Он как бы заслоняет собой Христа. О чем бы он ни говорил, он все извращает, все превращается в ложь. «Послушание выше поста и молитвы», «Православие или смерть» – в их устах эти святые истины духовно выхолащиваются, превращаются в грубые установки к действию, за которыми нет высокой духовности, а только мрак бесовский.
Агрессивное неприятие ИНН, штрих-кода, биометрических данных, чипов, которые якобы будут вживлять под кожу, и которые будут являть собой число зверя – все это и многое другое порождение гуруизма. Хотя у самих младостарцев есть и новые паспорта, и идентификационный номер налогоплательщика, и шрих-коды их не пугают. Некоторые псевдопастыри заводят своих чад в такие дебри оккультизма, откуда потом также трудно выбраться, как и из самой что ни на есть деструктивной тоталитарной секты. Начинаться может с «безопасных» для души гомеопатии и восточных псевдомедицинских практик (иглоукалывание), йоги, а заканчиваться примирением христианства с астрологией или экстрасенсорикой, которые якобы имеют рациональное зерно и которые «неверно рассматривать только негативно».
Еще одна сторона гуруизма – почитание людей сомнительной жизни как святых. С благословления «православных» гуру пишутся иконы Георгия Распутина, Царя Иоанна Грозного. Говорят, уже написана икона рок-певца Игоря Талькова. Тальков – человек-то, может, и хороший, но не святой. Появляются разговоры о том, что уже и Сталина нужно канонизировать. Ко мне приходил мужчина, который пытался очень агрессивно убедить меня, что Иван Грозный – действительный святой. На мой аргумент, что Иваном IV были убиты многие тысячи людей, этот человек возразил, что в синодике у него записано всего 5000 человек – только предателей. Я его поправил, что эти пять тысяч – из дворянского сословия, а те, безвестные смерды, которых никто и не считал, что, все – предатели? У него, говорю, семь жен было! Ответ обескуражил: «Так венчанных только три!»
Есть и такие «старцы», которые якобы заботясь о спасении души своих духовных чад, благословляют их бросать работу, оставлять квартиры, дома и «спасаться» вдали от цивилизации – в тайге, в болотах. Сами же они, если находятся в здравом уме, за своими духовными чадами не следуют. Сегодня мы уже знаем о «самарских отшельниках», «пензинских затворниках», о религиозной общине в сибирском поселке Гореловка, в болотах Томской области. Об этом писали газеты, говорили на ТВ. А сколько еще подобных случаев, о которых никому не известно?
Иной раз приходится слышать: «Ну, со старцами-то всё ясно, они либо в прелести, либо «себе на уме», знают, что делают. Но люди-то, люди-то куда смотрят?!» Хороший вопрос.
Дело в том, что изначально бесовской прелестью могут быть опутаны прихожане, пребывающие в бесконечном поиске духоносных старцев. Нужно ли говорить, что таких людей – духоносных старцев – единицы, однако при большом желании, как говорится, их можно «отыскать» внутри каждого прихода. Хорошо, если священник сразу определит нездоровый духовный настрой таких прихожан и вразумит. Но ведь может и сам попасть на крючок, возомнив себя таким старцем, и пойти на поводу у духовно поврежденных людей. То есть и сам духовно повредится, станет марионеткой врага рода человеческого.
Страницы: 1 2

Священники большого города. Отец Алексий Уминский

Настоятель храма Святой Троицы в Хохлах — о том, что церковь — это не идеология, а идеал, о конфронтации церкви и общества и разных прочтениях церковной истории

Александр Борзенко

Возраст: 52 года
Образование: Московский областной педагогический институт
Работа: настоятель храма Святой Троицы в Хохлах, духовник Свято-Владимирской гимназии

Про родителей и чтение

Мои родители — классическая советская интеллигенция: мама — учитель, папа — инженер, член партии. Не думаю, что они могли предположить, что их сын станет священником. Наверное, если бы им такое сказали, они просто не поверили бы.
Я крестился, когда мне было двадцать лет. Не могу сказать, что в  жизни случались какие-то колоссальные катаклизмы, катастрофы, которые резко меняли мой внутренний мир. В Евангелии Иисус говорит о том, что Царствие Небесное вызревает в каждом человеке незаметно — как семя сеется в поле, и никто не видит, как оно растет. Я даже не знаю, когда и кем было в меня всеяно это семя — скорее всего, моими неверующими родителями. Сущностные, содержательные вещи, которые они в себе имели и хранили, были мне естественным образом переданы — видение мира, любовь, которая их соединяет, отношение к друзьям, радость о прекрасном.
Кроме того, были книги. В студенческие годы мы уже читали книги, которые были в самиздате, ходили по рукам. Тогда чтение было иным. Книга в семьсот страниц давалась тебе на одну ночь, и надо было ее не просто прочесть по диагонали, а впитать в себя. Мы были тогда, как губки — в 18–20 лет я прочел всего Платона, потому что была жажда. Сейчас я не могу удержать книгу в руках более сорока минут, перестаю читать, потому что перестаю понимать, что читаю, мозги не справляются. А в то время я не просто прочел огромное количество книг — помню их до сих пор и какие-то вещи могу цитировать по памяти. Это была удивительная эпоха передачи поколенческой эстафеты.
Про комсомольское детство и хипповую юность
В школе я был не просто хорошим комсомольцем — я был примерным активистом. Ходил со значком, заседал в каком-то комсомольском штабе, ходил на собрания. Мне был прямой путь в ЦПШ (Центральная партийная школа. — БГ). При этом отличником никогда не был — все мои тройки и двойки возмещались активностью. А когда поступил в институт, это все резко кончилось, потому что я вдруг увидел мир свободных людей и свободных идей. Это были 70-е годы. Уже через месяц после поступления я носил длинные волосы и джинсы с заплатками. Суворовский бульвар, кафе «Аромат», которое все звали «Вавилон», и прочая хипповская тусня в течение многих лет. Я объехал автостопом весь Союз, неоднократно был в милиции, где меня пытались стричь и сажать в спецприемник. Словом, молодость была бурная.
В то время я и крестился. Институт окончил с трудом, потому что где-то «на картошке» у меня из-под майки вывалился крестик. На прямой вопрос преподавателя: «Зачем ты носишь крестик?» — ответил, что я верующий православный христианин. Мне грозило исключение, но один наш преподаватель — он читал курс марксизма-ленинизма и научного атеизма — выступил против. На профессорском заседании он сказал: «Вы что, не понимаете, что у этого хиппи Уминского связи с Западом? Если его исключить, завтра по «Голосу Америки» про всех нас скажут, и мы огребем огромный скандал». Таким странным образом он меня спас, и я совершенно уверен, что поступил так умышленно — это был очень неглупый человек. Свой дикий предмет он преподавал с такой иронией, что всем было ясно — всерьез это воспринимать не стоит. Я остался в институте, но сессию пятого курса сдать не смог, потому что перетусовался. Тем не менее у меня были хорошие отношения с преподавателями (подозреваю, многие из них были верующими), и через год они помогли мне закончить обучение.
Про школу и театр
После института мама взяла меня за шкирку и устроила преподавать французский в свою школу, потому что опасалась, что меня может унести в какую-нибудь совсем неожиданную сторону. Так я стал учителем и одновременно увлекся театром и стал актером в театре-студии Розовского. Свое учительство я переживал с большим трудом — меня просто тошнило от всего, что я видел в советской школе, и театр служил отдушиной. А потом и в театре стало как-то тяжело, и я понял, что что-то в моей жизни не так. В этот момент моя знакомая (теперь очень близкий мне человек, прекрасная художница Елена Черкасова) взяла меня за ручку и привела в храм к священнику, который и стал впоследствии моим духовником. Я не помню, что именно он тогда сказал, но эти слова попали в нужную точку, и после этого в театр я уже не пошел.
Про отца Иоанна Крестьянкина
Вскоре я поехал в Псково-Печерский монастырь, где встретился со старцем, отцом Иоанном Крестьянкиным. Эта встреча стала, наверное, решающей в моей жизни. Я ехал к нему с одним желанием — взять благословение уйти из школы. Все что угодно, но уйти из школы, потому что невыносимо — советская система, дети, звонки, классные часы, родительские собрания, педсоветы.
Псково-Печерский монастырь я увидел впервые. Это было похоже на сказку — монастырь в снегу, в глубоком доле среди огромных сосен. Как будто детский сон вдруг стал явью. До сих пор этот образ возникает в моих воспоминаниях как образ Царствия Небесного.
А когда я увидел отца Иоанна — как он служит, улыбается, как толпятся вокруг него люди — по мне мурашки побежали. Я пробрался к нему через огромную толпу и только успел спросить: «Благословите уйти из школы!» А он улыбнулся и ласково сказал: «Да что ты, милый мой, работай! Работай!» И после этого я вернулся в школу в таком упоении! Я так полюбил свою работу! Я стал хорошим учителем, проработал почти десять лет. Когда я двадцать два года назад выпускал свой класс, то уже был в сане дьякона. Каждому своему ученику подарил Евангелие, хотя это был 1990 год, и все было запрещено.
Сложно сказать, что в конечном счете стало решающим фактором на пути к священству — все сложилось, как в калейдоскопе. Раскололась скорлупа, и появилась открытость. И в этой открытости возникла жажда говорить с Богом.
Страницы: 1 2

Священники большого города. Отец Владимир Лапшин

Яков Кельберт

О том, почему церковь не прачечная, а Бог не бюрократ, о разных приходах и вербовке священников

  Отец Владимир Лапшин:

 Возраст: 64 года. 

Образование: Московская духовная семинария. 

Место служения: храм Успения Пресвятой Богородицы в Успенском Вражке (Москва).

 Как я стал священником
Если б я был неверующим человеком, я бы сказал, что это все случайно. В определенном возрасте я понял, что мне очень трудно совмещать мою профессию, работу с церковной жизнью. Я работал изыскателем, геодезистом, каждый год уезжал на восемь-девять месяцев в экспедиции. Мне было очень трудно, и в какой-то момент я понял, что надо менять работу. И мне отец Александр Борисов сказал: «Ты можешь попробовать поступить в семинарию». Были разные трудности. Поступить было нелегко. Когда я уже заканчивал семинарию, меня пытались вербовать. А когда я отказывался, мне говорили: «Ну вы же хотите стать священником? Вы понимаете, что никогда не станете священником, если не будете с нами сотрудничать?» Я тогда так сказал: «С одной стороны, умом я вроде бы понимаю, что, наверное, так. Но с другой стороны, я все-таки верующий человек, и сердцем мне верится, что в этой жизни не только вы решаете, но и Господь тоже что-то делает…» И действительно, через полгода после этого разговора я все-таки стал священником. Это был 1987 год, что-то стало меняться в нашем обществе. Страна готовилась к тысячелетию крещения Руси, Господь вмешался, и вот произошли какие-то чудеса.

Мне говорили: «Ну вы же хотите стать священником? Вы понимаете, что никогда не станете священником, если не будете с нами сотрудничать?»   

Отец Александр Мень, например, с детства, с рождения знал, что будет священником; у меня этого не было. Я до 30 лет был вполне неверующим человеком, только в 30 пришел в Церковь, стал молиться, ходить на службу. В 36 я поступил в семинарию, в 39 ее окончил. У меня все это очень трудно и поздно происходило.
О жизни прихода
Приход — это не комбинат ритуальных услуг. Это прачечная заинтересована в том, чтобы привлечь клиентов, в чем-то им уступить, а Церковь — это семья. А семья создается изнутри, а не снаружи, и заманивать в нее людей извне как-то странно. У нас рождаются дети — вот, на этой неделе родились два младенца, они здесь крестятся, воспитываются, растут, женятся. Часть прихожан со мной еще с тех пор, как я служил в подмосковном селе, а они были моими духовными чадами, затем в храме Космы и Дамиана — они и там были. И вот их дети родились, выросли и теперь уже сами стали мамами или папами. Здесь же они венчаются, дети их крестятся и опять становятся прихожанами этого храма.

 Как говорили многие святые отцы, спасаемся мы все вместе, а в одиночку, сами по себе, только грешим. 

Иногда кто-то приходит и говорит: «Мне с вами хорошо, можно я здесь останусь?» Если ты готов принять нашу общину, мы готовы принять тебя. Есть же такая поговорка, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Если ты приходишь в этот приход и тебе здесь нравится, значит, ты принимаешь эту общину с теми правилами, которые в ней есть. Но, в принципе, никаких особых правил у нас и нет, единственное правило — не опаздывать на литургию и чаще ходить в церковь. Желательно каждую неделю или в крайнем случае раз в две недели. Вот и все основные правила.
Как говорили многие святые отцы, спасаемся мы все вместе, а в одиночку, сами по себе, только грешим. Господь говорит: «Царствие Божие среди вас». Оно вот, среди нас, в нашем общении. Святые отцы говорили: «Ты видел брата своего, ты видел Бога своего». Христос для того и пришел, для того и Церковь создал, для того и существует эта семья.
Как найти свой приход
К сожалению, часто бывает, что тот или иной приход ассоциируется с тем или иным священником, настоятелем. Мне кажется, это неправильно, потому что любой священник должен собирать людей не вокруг себя, а собирать вокруг Христа и вести их ко Христу. Конечно, у каждого прихода могут быть свои особенности, и каждый настоятель, будучи частью общины, оказывает определенное влияние на ее облик, но это должно быть как-то опосредованно. А не так, чтобы «каков поп, таков приход» и такова община.
Почему наши прихожане приходят именно в этот храм? Половину прихода я привел к вере, ко Христу, я их крестил, обратил, занимался их катехизацией; некоторые из них прошли через Православный университет отца Александра Меня. Кто-то, наверное, ходит из послушания: у нас много тех, кто проходил катехизацию у отца Георгия Кочеткова, и он им просто сказал: «Будете к Лапшину ходить» — вот они и ходят. А почему другие ходят, я не знаю.

 Это как рыбы ищут, где глубже, человек неверующий ищет, где лучше. А верующий человек делает хорошо там, где он есть. 

Церковь — это семья. Нельзя вокруг разных семей ходить — подыскивать. Это как рыбы ищут, где глубже, человек неверующий ищет, где лучше. А верующий человек делает хорошо там, где он есть. Неважно, в какой ты храм придешь, — куда пришел, там и делай хорошо. Не надо ходить и искать, «где мне понравится», «где мне подойдет».
Конечно, в приходе, как и в любой семье, есть свои правила, законы. Но если вас что-то совсем не устраивает в вашем приходе — добивайтесь, разговаривайте со священниками, пробуйте что-то изменить, просите, собирайте людей и делайте что-то вместе. Если не хватает любви, теплоты — несите это туда, создавайте!
Помню, как я сам приходил к отцу Александру Меню в Новую Деревню и говорил: «Отец Александр, мне здесь духовности не хватает». Он отвечал: «Не хватает духовности — поезжай в Лавру». Я один раз туда съездил, к тому же с маленькими дочками в воскресный день. После этого мне как-то сразу духовности в Новой Деревне стало хватать. Вот так и здесь, в нашем храме, прихожане говорят, что им чего-то не хватает, чего-то слишком много; я всегда прислушиваюсь, что-то советую.
Страницы: 1 2