Письмо Патриарху

119034, Москва, Чистый пер., д. 5

Его Святейшеству Святейшему Патриарху
Московскому и всея Руси Кириллу

ЛИЧНО

Правящим архиереям Русской Православной Церкви

ОБРАЩЕНИЕ
(на основании Конституции РФ и «Основ учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека»)

Ваше Святейшество, Ваши Высокопреосвященства!

1. Дискриминация православных граждан продолжается
В Российской Федерации реализуются проекты построения информационного общества, обязательным условием существования которого является перевод деятельности всех органов власти в электронную форму.

По сути идет революционная трансформация всех общественных отношений, существовавших в течение многих тысячелетий. Процесс модернизации проходит на фоне многолетней дискриминации граждан, не приемлющих по религиозным и иным убеждениям использование электронных способов идентификации личности человека. Сотни тысяч православных верующих отказываются от получения документов, имеющих идентификаторы личности, штриховое кодирование информации, микрочипы. В нарушение Конституции РФ эта категория граждан незаконно лишается всех социальных прав: пенсий, пособий, медицинской помощи, возможности распорядиться своей собственностью, купить билет, поступить на работу или учебу.
Русская Православная Церковь в своих официальных документах говорит о недопустимости дискриминации и нарушения конституционных прав граждан, отказывающихся от использования новых технологий.
4 февраля 2013 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви принят Документ «Позиция Церкви в связи с развитием технологий учета и обработки персональных данных». Это своевременный и адекватный сегодняшней ситуации шаг Русской Православной Церкви, направленный на действенную правовую защиту конституционных прав верующих и, в первую очередь, прав, гарантированных статьями 28, 29 Конституции РФ.
Церковь считает особенно важным принцип добровольности принятия любых идентификаторов и указывает, что необходимо проявлять уважение к конституционным правам граждан и не дискриминировать тех, кто отказывается от принятия электронных средств идентификации. В п.5 Документа говорится, что новые технологии не должны быть безальтернативными и принудительными. Те, кто отказывается принимать эти технологии, должны иметь альтернативу – использование традиционных методов удостоверения личности. Церковь считает недопустимыми любые формы принуждения граждан к использованию электронных идентификаторов, автоматизированных средств сбора, обработки и учета персональных данных и личной конфиденциальной информации. Реализацию права на доступ к социальным благам без электронных документов необходимо обеспечить материальными, техническими, организационными и, если необходимо, правовыми гарантиями.
Однако принятый документ пока является внутренним документом Русской Православной Церкви и, к сожалению, никак не влияет на процесс дискриминации православных граждан.
По-прежнему православным гражданам отказывают в назначении и выплате пенсий, медицинской помощи и других правах в случаях несогласия с автоматизированной обработкой их персональных данных, которая основывается на присвоении человеку идентификаторов, личных кодов, штриховом кодировании информации, использовании в документах микрочипов.
Только за 7-10 дней мая 2013 года в «Союз православных юристов» поступило значительное количество жалоб на дискриминацию. Приведем лишь несколько примеров:
1)      Игошева Н.И. – вдова инвалида ВОВ. Ей отказано в медицинской помощи по паспорту СССР 1974 г.
2) Зыкова В.П. – по религиозным убеждениям отказалась от медицинского полиса.
3) Зыкова Л.Ф. – по религиозным убеждениям отказалась от медицинского полиса, перенесла инсульт.
При отсутствии медицинских полисов обеим женщинам отказано в медицинской помощи.
4) Бернюкова Р.С. – возраст 74 года, Ветеран труда, имеет награды, дитя войны, ее отец погиб в 1944 г. на фронте, сейчас Бернюкова – инвалид первой группы. По религиозным убеждениям отказалась подписывать новую форму платежного документа на получение пенсии, противоречащего ее религиозным убеждениям. В результате ей отказано в выплате пенсии.
5) Ментова Л.Ф. – 1943 г.р., Ветеран труда, трудовой стаж 45 лет, кандидат исторических наук. За отказ расписаться в платежном документе, противоречащем религиозным убеждениям, более года лишена пенсии.
6) Дмитриева З.И. – лифтер больницы, за отказ получать заработную плату по карточке лишена средств к существованию. Заработную плату не выдают.
7) Антонова Е.А. – медицинская сестра за отказ получать заработную плату по карточке лишена средств к существованию. Заработную плату не выдают.
8) Любимова Л.Н. – смотритель музея-заповедника «Гатчина» по религиозным причинам проживает с паспортом СССР 1974 г., отказалась от дачи согласия на обработку персональных данных, в результате уволена «по сокращению штатов». Из-за отсутствия паспорта гражданина РФ, ИНН, СНИЛС Любимовой отказывают в постановке на учет в центре занятости для получения пособия по безработице.
9) Панасенко Л.И. – 58 лет, имеет онкологическое заболевание, лишена медицинской помощи и пенсии (адрес: г. Радужный Владимирской области) . В письме Ментовой Л.Ф. сообщается о трагическом положении пенсионерки Панасенко Лидии Ивановны:
«...Сейчас в эти дни смиренно медленно умирает полностью лишенная медицинской помощи медиков и местных врачей светлый человек – наша глубоко верующая, молодая еще пенсионерка Панасенко Лидия Ивановна 58 лет (г. Радужный Владимирской области). Она по религиозным убеждениям ничего не приняла: ни ИНН, ни паспорт РФ, ни СНИЛС, ни медицинский полис, ни зацифрованных поручений на выдачу пенсии. Пока получала пенсию, успела за деньги сделать все анализы и перепроверить их, подтвердив, что у нее онокозаболевание. Теперь пенсию ей не выдают, не может заплатить за квартиру, медпомощи нет. Более того, местные молодые врачи пригрозили ее сестре, ухаживающей за ней, что после смерти возникнут серьезные проблемы с захоронением, мол, и гроб не продадут, и место для могилы не выделят. Лиде обидно, ведь у нее старый паспорт СССР и справки с диагнозом об онкозаболевании, она им представила. Чувствует себя совсем плохо, хотела Вам написать, да говорит «руки не слушаются», а все это ее больно травмирует. Подписывать зацифрованные документы, она уже, уходя к Богу, конечно не намерена. А мы, старые больные православные пенсионеры, видя этот беспредел, понимаем, что такая же открытая дискриминация и нас ждет. Перспективы печальные. ЗА ЧТО? С надеждой на лучшее Ментова Л.Ф.».
10) Гончарова Нина Петровна, общий трудовой стаж 35 лет, 27 лет проработала педагогом. По религиозным убеждениям Гончарова отказалась от получения паспорта гражданина РФ и СНИЛС, проживает со Свидетельством о тождественности личности с лицом, изображенном на фотографии, выданным ей нотариальной конторой. В 2005 . на заявление о назначении пенсии гражданка Гончарова получила отказ по тому основанию, что у нее отсутствует паспорт гражданина РФ, а Свидетельство о тождественности личности с лицом, изображенном на фотографии, не указано в Постановлении Министерства труда и социального развития РФ №16 и Пенсионного фонда РФ №19 от 27 февраля 2002 г. в качестве документа, удостоверяющего личность. Пожилой, больной человек, заслуживший своим многолетним трудом пенсию, оставлен без средств к существованию. Гончарова вынуждена продолжать работу в школе, хотя ей это уже не под силу, по состоянию здоровья и возрасту.
Эти факты дискриминации – лишь «капли в море писем», получаемых «Союзом православных юристов». Помочь всем, нуждающимся в правовой защите, физически невозможно.
Из приведенных примеров видно, что процесс дискриминации носит всеохватывающий характер и затрагивает самые разные слои общества. Не вызывает сомнения, что нарушение социальных прав православных граждан – только первые шаги подавления прав и свобод граждан в информационном обществе.
Сегодня человека лишают средств к существованию, медицинской помощи за отказ от электронных документов, завтра этот же метод будет применен за само исповедание христианской веры. Предпосылки к этому уже имеют место в мире и в России.
В целях прекращения дискриминации и защиты конституционного права граждан жить в обществе в соответствии со своими религиозными убеждениями от имени многих общественных организаций и тысяч граждан обращаемся к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу с нижайшей просьбой направить в органы государственной власти — Президенту РФ, Председателю Правительства РФ, Председателю Государственной Думы РФ обращения:
— о принятии незамедлительных мер по прекращению дискриминации граждан, отказывающихся от использования автоматизированного учета по религиозным и иным убеждениям, и законодательного закрепления права человека использовать традиционные документы и способы учета персональных данных;
— о законодательном закреплении:
• запрета на принуждение к использованию новых методов и способов учета данных, противоречащих религиозным и иным убеждениям человека;
• гарантии существования, технического оснащения и финансирования традиционной системы учета;
• запрета дискриминации граждан, использующих традиционную систему учета.
Страницы: 1 2 3

Православная Церковь при новом Патриархе, ч.20

Православная церковь в общественно-политической жизни прибалтийских государств (продолжение)

Надежда Белякова

Православная церковь в Латвии

 Ситуация в Латвийской православной церкви кардинальным образом отличалась в 1990-е годы от эстонской. Здесь практически не было дебатов по поводу отношений с Московской патриархией, а сторонники Константинопольского патриархата были быстро изолированы. Этому способствовали следующие факторы:

· Энергичная деятельность и авторитарная позиция архиепископа Александра (Кудряшова), местного уроженца. Его кандидатура была утверждена республиканскими инстанциями, у него были хорошие отношения с представителями латвийских органов, курирующих религиозную сферу.
· Незначительная доля православного латышского духовенства (которое к тому же не было сильно политизировано) и латышской православной паствы. Судя по всему, в Латвии не было сильных кланов православного духовенства. Значительная часть священников были приезжими. Представители духовенства, которые пытались действовать самостоятельно, сразу вступали в противостояние с правящим архиереем и оказывались вне системы. Благодаря открывшейся семинарии архиепископ (с 2002 г. — митрополит) Александр смог проводить собственную кадровую политику.
И самое главное — сравнительно быстро и безболезненно удалось зарегистрировать Латвийскую православную церковь в качестве субъекта земельной реформы. Ей была возвращена вся довоенная недвижимость.
Достаточно сложно оценить значение ЛатПЦ в общественной жизни Латвии. Особенностью этой структуры является ее закрытость, нежелание общаться с представителями неформальных организаций. Наиболее известная сторона деятельности ЛатПЦ — организация ежегодных конференций «Церковь и школа», в которых принимают участие приезжие (в основном российские) ученые и духовенство.
Однако имидж Православной церкви в широких кругах Латвии и за рубежом имеет довольно ярко выраженный негативный характер. Обычно в качестве отрицательных примеров называют:
· Распоряжение высшим церковным руководством церковным имуществом. На эту тему в русскоязычной прессе появился ряд публикаций⁵⁹. В адрес митрополита Александра неоднократно звучали обвинения в распродаже церковного имущества с целью личного обогащения⁶⁰. Представители руководства ЛатПЦ инициировали ряд судебных процессов с требованием возвращения собора Петра и Павла в Риге, в котором находится концертный зал «Ave sol», или компенсации его стоимости, которую правительство Латвии якобы задолжало во второй половине 1930-х годов⁶¹. В СМИ сообщались подробные сведения о характере использования и продаже церковной недвижимости руководством ЛатПЦ⁶², которые никак официальными церковными инстанциями не комментировались.
· Авторитарный стиль управления митрополита Александра и расправы с активным духовенством. Следует заметить, что получение информации о характере взаимоотношений митрополита с подчиненным ему духовенством чрезвычайно затруднено. Представители духовенства и даже околоцерковных кругов говорили, что опасаются вести разговоры на эту тему. Духовенство недовольно значительными финансовыми взносами, которые должно перечислять на епархию, невзирая на материальное состояние приходов. Известны скандалы, связанные с переводами или отправлением за штат ряда священников как русского, так и латышского происхождения, часто имеющих круг сторонников. Один из последних громких скандалов был связан с лишением сана священника Яниса Калниньша⁶³, рукоположенного митрополитом Леонидом (Поляковым).
Подробности дела о. Я ниса, которые обычно остаются «под спудом», стали известны благодаря мерам, предпринятым латышами в поддержку популярного в определенных кругах православного пастыря (кроме того, даже в книге, изданной к 70-летию митрополита Рижского и всея Латвии Александра в 2009 г., его делу уделено несколько страниц)⁶⁴. Отец Янис кроме душепопечительской деятельности известен переводами на латышский язык православных богослужебных текстов (им был издан полный молитвослов, ряд творений святых отцов) и активной миссионерской работой среди латышей. На русском языке книга о. Яниса Православная церковь в общественно- политической жизни прибалтийских государств о поисках истинной веры была издана Издательским советом РПЦ⁶⁵. В последней книге, опубликованной только на латышском языке и написанной в пролатышском духе, рассказывается о жизни Православной церкви в независимой Латвии, о ее «расцвете» в период правления президента Карлиса Ульманиса и современной политике церковного руководства. Окружение о. Я ниса уверено, что именно эта книга стала причиной неправомочного лишения его церковного сана. Несмотря на грубые нарушения норм о церковном суде, попытки о. Я ниса обратиться к суду Московского патриархата успехом не увенчались, а его обращение в гражданский суд довело ситуацию до логического завершения⁶⁶. История с о. Я нисом примечательна тем, что имела и ярко выраженный национальный контекст, и именно так была воспринята латышами.
Дело Я. Калниньша важно также потому, что в нем как в капле воды отразились внутренние проблемы Московского патриархата (связанные в первую очередь с характером взаимоотношений епископата с духовенством, епископата с церковной и околоцерковной общественностью, а также с функционированием церковного суда) и комплекс вопросов, относящихся к церковно-государственным отношениям (раскрытие понятия «внутренние дела церкви» и могут ли нормы государства, защищающие права граждан, распространяться на правоотношения внутри церкви).
История о. Яниса — это, безусловно, частный эпизод в жизни ЛатПЦ, по которому нельзя судить об общецерковной ситуации, но он иллюстрирует преобладающую тенденцию — не найден формат допущения общественной активности в рамках церковных институтов, интеллигенция не привлечена к церковной жизни, православные (или интересующиеся православием) латыши не находят себе места в современной ЛатПЦ; несмотря на возвращение церкви имущества, епархиальное руководство все равно активно собирает взносы с приходов, что в силу масштабности запросов вызывает недовольство духовенства.
Критически настроенные по отношению к церковному руководству круги утверждали в 1990-е годы, что митрополит Александр пользуется поддержкой латвийской государственной власти, поскольку церковь не стремиться стать влиятельным участником общественной жизни страны, а действует как «бюро ритуальных услуг» для русскоязычного населения. Высказывались также обвинения, что государство удовлетворено стилем митрополита Александра — не претендующее на общественную значимость, имеющее подмоченную репутацию церковное руководство легко управляемо. Однако так ли ситуация однозначна?
Необходимо отметить стабильность отношений государственной власти с руководством ЛатПЦ на протяжении всего периода независимости Латвии, что особенно важно на фоне непростого положения русскоязычного населения. После получения сана митрополита Александр был награжден высшей наградой Латвийской республики — Орденом Трех Звезд второй степени.
Позиция государства в отношении Латвийской православной церкви выражена в законе, вступившем в силу в декабре 2008 г.⁶⁷ Он обобщил все имеющиеся правовые нормы в отношении ЛатПЦ⁶⁸ и тем самым получил преимущественный статус специального законодательного акта⁶⁹.
Страницы: 1 2

Православная Церковь при новом Патриархе, ч.17

Украинская православная церковь (Московского патриархата):между экзархатом и автокефалией

 Андрей Окара

 Украинская православная церковь (Московского патриархата)— УПЦ¹— наибольшая религиозная юрисдикция современной Украины² и единственная признанная мировым православием. Тем не менее она постоянно оказывается в зоне повышенной социально-политической турбулентности— ей приходится быть не субъектом, а ареной столкновения различных идей, идеологий, интересов и амбиций.

Как эти процессы способны повлиять на будущее украинского и мирового православия, а также на будущее Украины, России и всего постсоветского пространства? В настоящей работе предпринята попытка описать и исследовать ту реальность, которая складывалась вокруг Украинской православной церкви (Московского патриархата) в последние два десятилетия, а также те угрозы, вызовы, возможности и пути развития, которые эта церковь имеет или может обрести в ближайшее время.
Автор данной статьи пытался по мере сил быть объективным, непредвзятым и, насколько это возможно, оставил за пределами исследования собственные пристрастия, взгляды и иные элементы своей идентичности.

 Украина как экзистенциальный вопрос российского самоопределения

«Украинский» («киевский», «литовско-руський», «югозападнорусский», «малороссийский») вопрос в обозримой исторической ретроспективе (как минимум последние три с половиной столетия— с середины XVIIв., а то и с середины XV в. — со времени Флорентийской унии и борьбы за митрополию между Московским и литовским княжествами) был определяющим для Российской (Русской) православной церкви.
На протяжении всего этого времени и Украина в целом, и различные факторы украинской церковной жизни не просто радикально влияли на российскую жизнь, но по многим параметрам предопределяли и формировали ее. Начать с того, что Киев — это первая историческая православная кафедра у восточных славян. Асозданные на Украине православный церковный дискурс и книжная традиция, богословие и философия, украинские церковные кадры (священники, епископы, монахи, светские богословы, просветители, а также святые, просиявшие в южных землях), украинские православные духовные и интеллектуальные центры, исходящие с Украины импульсы духовной жизни и модернизационные проекты — это важные вехи и общероссийской, и сугубо великорусской православной церковной жизни. Как известно, именно синтез украинской и великорусской православных культур и духовных традиций в XVII—XVIIIвв. создал новый, общероссийский облик православия (сугубо великорусский сохранился лишь в старообрядческой среде).
Распад Советского Союза и образование на его месте независимых государств актуализировал тему церковного (юрисдикционного, культурного, языкового) самоопределения народов, исповедующих православие. «Грузино-абхазский», «молдавский», «эстонский», «белорусский» вопросы оказались сложными, но решаемыми. «Украинский» вопрос вновь из локального превратился в парадигмальный.
Начиная с середины XVIIв. В российской православной церковной жизни, как и в российской геополитике, Украина играет роль критической массы (иначе говоря, «второго среди равных» участника отношений), поэтому именно участие либо неучастие этой страны в политических интеграционных проектах вокруг России предопределяет масштаб и идентичность всего объединения: либо оно имеет имперский масштаб и идентичность, тяготеющую к универсальной, либо оно имеет «урезанную» географию Украинская православная церковь (Московского патриархата) («Великороссия плюс младшие братья», «остров Россия»— по определению Вадима Цымбурского³) и тяготеющую  к этнонационализму изоляционистскую идентичность (либо гражданскую идентичность «национального государства» — «государства россиян»).
И в российском политическом сознании, и в российском церковном сознании к настоящему времени сформировалось устойчивое представление об исключительном— почти мистическом— значении Украины для российской идентичности. Украина воспринимается не только как «колыбель славянства», в которой Киев — «мать городов руських», не только как важная в геостратегическом отношении территория, без которой Россия не может стать империей, не только как неисчерпаемый кадровый ресурс (в частности, в XVII—XVIII вв. многие епископы в Великороссии были выходцами c Украины⁴, в XXв. В послевоенное время многие священники на российских просторах происходили из Галичины и Закарпатья). Украина воспринимается как своеобразная «сердцевинная земля» (heartland), потеряв которую, и Россия, и великорусский народ, и российское православие будут обречены на неполноценное, периферийное, маргинальное существование. Подобные представления изредка звучат в публичных высказываниях ключевых представителей РПЦ, но значительно чаще их можно наблюдать в виде неотрефлексированных настроений и страхов в самых разных слоях православного мира России.
Поэтому «украинский» вопрос в целом и все его составляющие — создание поместной православной церкви на Украине, пределы автономии УПЦ в рамках Московского патриархата, взаимоотношения УПЦ с украинским государством, взаимоотношения с иными восточнохристианскими украинскими юрисдикциями, возвращение на Украину юрисдикции Вселенского (Константинопольского) патриархата, снятие анафемы с гетмана Мазепы, смена юрисдикции украинского православия (Москва вместо Константинополя) в 1686 г., использование украинского литературного языка в церковной жизни— рассматриваются не просто как политические либо культурные, но как вопросы экзистенциального порядка.
В частности, в случае гипотетического объединения  всех восточных христиан Украины в единую православную церковь именно она может стать самой большой в православном мире— и по числу общин, и по числу активных прихожан. Многие адепты первенства РПЦ подобный сценарий воспринимают в апокалиптических тонах.

УПЦ на конфессиональной карте: конкуренция или привилегированный статус

Политическая система, сформировавшаяся на независимой Украине после 1991 г., имеет черты полиархии и конкурентной олигархии — власть в ней немонолитна и не является консолидированным субъектом, что радикально отличает ее от российской политической системы. На Украине существует реальный политический процесс, жесткая конкуренция власти и оппозиции, распределение властных полномочий не только среди провластных субъектов и группировок, но и среди оппозиционных, выборы на конкурентной основе без предрешенного результата и т.д.
Подобная полицентрическая структура политической системы экстраполировалась и на структуру церковной жизни: так, вследствие церковных расколов внутри православного мира и возрождения греко-католицизма с начала 1990-х годов и до настоящего времени на Украине сосуществуют четыре основные восточнохристианские юрисдикции: Украинская православная церковь (Московского патриархата), Украинская православная церковь (Киевского патриархата) — УПЦ КП, Украинская автокефальная православная церковь — УАПЦ, Украинская греко-като-лическая церковь — УГКЦ. Из православных юрисдикций только УПЦ признана мировым православием, тогда как УПЦ КП и УАПЦ, несмотря на многочисленные попытки, так и не обрели легитимного статуса; УГКЦ признается православным миром— но как составная часть мира католического.
Определенную роль в некоторых регионах играют также Римско-католическая церковь и протестантские церкви и секты, а также старообрядческие церкви различных согласий.
Все годы независимости между четырьмя восточнохристианскими юрисдикциями шла жесткая борьба, в которой были и взаимоуничтожающая полемика, и «черный пиар», и настраивание священниками паствы против представителей конкурирующих юрисдикций, и прямые столкновения между представителями различных общин в борьбе за здания храмов на Западной Украине.
При этом ни одна из этих юрисдикций (по крайней мере до президентства Виктора Януковича) на общеукраинском уровне не имела ни формально-юридического, ни политического преимущества перед другими: президенты пытались сохранить баланс в публичном общении с иерархами всех юрисдикций и при посещении всех соответствующих кафедральных храмов. СМИ пытались по возможности сбалансированно освещать деятельность различных юрисдикций — особенно во время трансляции по телевидению различных праздничных богослужений.
Разумеется, те или иные конфессии получали ощутимую политическую поддержку или, напротив, претерпевали притеснения в тех или иных регионах. Скажем, иерархи и активисты УГКЦ жаловались и жалуются на притеснения за пределами Галичины, где греко-католицизм исторически  не имел распространения, как со стороны местных властей,  так и со стороны иерархов и активистов конкурирующих юрисдикций. В свою очередь, иерархи и активисты УПЦ жалуются на притеснения в галицких областях Украины со стороны УГКЦ, и на Волыни со стороны УПЦ КП.
При каждом из президентов независимой Украины церковная политика обретала свой специфический вектор, который был производным от внешней светской политики.
Так, при президенте Леониде Кравчуке (1991—1994гг.) была утрачена монополия УПЦ на паству, идентифицирующую себя как православную. Сама УПЦ возникла еще при советской власти (на Архиерейском соборе 25—27 октября 1990г.) как автономная и самоуправляемая церковь в составе Московского патриархата⁵. В июне 1992г. произошел церковный раскол внутри канонического православия, породивший не признанную мировым православием УПЦ КП под водительством патриарха Филарета (Денисенко). В те же годы легализовалась УАПЦ, а УГКЦ перестала быть маргинальной и притесняемой со стороны государства юрисдикцией.
При президенте Леониде Кучме (1994—2005гг.) была провозглашена внешняя политика «многовекторности» украинского государства — такой же «многовекторной» была и церковная политика того периода, основанная на балансировании между существующими восточнохристианскими юрисдикциями и приблизительно равной поддержке по отношению ко всем. Кучма всячески демонстрировал свою независимость от Кремля⁶, поэтому визит папы римского Иоанна Павла II на Украину летом 2001г. был как бы «меcседжем» Москве, что мнение патриарха Алексия II, протестовавшего против визита из-за разгрома в Галичине Львовской, Тернопольской и Ивано-Франковской православных епархий, Киеву не указ.
Президент Виктор Ющенко (2005—2010гг.) провозгласил курс на приоритетность интеграции Украины в евроатлантическое сообщество и на единую поместную православную церковь, созданную путем объединения (программа максимум) «украинофильской» части УПЦ, УПЦ КП и УАПЦ (УГКЦ не рассматривалась как субъект объединения).
Неудачи Ющенко в политике, вызванные неадекватностью принимаемых решений, экстраполировались и на его планы и действия в церковной сфере. Так, в июле 2008 г. состоялся визит в Киев вселенского патриарха Варфоломея, на который многие возлагали надежды по провозглашению Украинской поместной православной церкви. Однако подобные надежды были преувеличенными и необоснованными, тогда как реальный сценарий позволял легализовать на Украине Вселенский патриархат — путем перехода вего юрисдикцию епархий непризнанной УПЦ КП. Патриарх Филарет оказался перед сложной дилеммой: возглавляемая им структура могла получить канонический статус — в качестве автономной митрополии в составе Вселенского патриархата, предстоятель которой был бы выбран Варфоломеем из трех предложенных этой церковью кандидатур. Однако существовала угроза, что предстоятелем может стать не Филарет, а более молодой и энергичный архиерей.
Реализация подобного сценария привела бы к параллельному существованию на Украине двух легитимных православных иерархий — московской и константинопольской. Схожие ситуации в Эстонии и Молдавии привели к жесткой конкуренции и дипломатической войне между Фанаром⁷ и Чистым переулком⁸. Повторение ситуации в масштабе всей Украины могло бы поставить Московский патриархат на грань глубокого кризиса (хотя некоторые аналитики из УПЦ не видят в параллельном существовании на территории Украины двух легитимных юрисдикций ничего страшного — напротив, считают, что это позитивно повлияло бы на Московский патриархат, вынудив его заботиться о своей привлекательности). Однако противники подобного сценария по возвращению юрисдикции Вселенского патриархата тактически переиграли его сторонников, воспользовавшись амбициями Филарета и непрактичностью Ющенко⁹.
При президенте Викторе Януковиче (с 2010г.), декларирующем свою «пророссийскую» ориентацию и верность «каноническому православию», УПЦ начала позиционироваться как «главная», «государственная», «доминирующая»¹⁰ церковь, что вызвало неудовольствие представителей иных религиозных организаций.
Подобное переформатирование конфессиональной ситуации, когда вместо нескольких конкурирующих церквей с приблизительно равными правами и возможностями возникает моноцентрическая система, в которой  есть одна «правильная» и поддерживаемая государством церковь (УПЦ) и несколько «неправильных» (УПЦ КП,  УАПЦ, УГКЦ), происходит по той же логике, что ипереформатирование политической системы Украины: из полиархической, имеющей несколько центров влияния, она превращается в моноцентрическую, имеющую лишь один центр влияния и принятия решений.
Внутри самой УПЦ «москвофильская» партия перешла от активной обороны к наступлению — начались интриги против отдельных иерархов, священников и светских интеллектуалов «украинофильской» ориентации, приведшие к ослаблению ее позиций¹¹. Ослабление «украинофилов» происходит также и по сугубо внутренним причинам: из-за внутренней деморализации, нежелания публично или кулуарно бороться с политикой патриарха Кирилла по интеграции Украины в «русский мир», опасения быть извергнутым из легитимной православной юрисдикции, из-за моноконфессионально ориентированной церковной политики Януковича, из-за интеллектуального и финансово-организационного оскудения УПЦ.
Решениями Межправославной подготовительной комиссии, принятыми в декабре 2009 г. в Шамбези (Швейцария), был усложнен порядок создания канонических автокефальных церквей, так что шансы создать украинскую  православную поместную церковь в краткосрочной либо среднесрочной перспективе, на первый взгляд, резко упали — вопрос как будто был снят с повестки дня. Кроме того, было предварительно согласовано, что статус автономной церкви из общеправославного превращается во внутренний. В результате поместная церковь может учреждать и упразднять внутри себя автономные церкви по своему усмотрению, и это не требует ни утверждения, ни признания со стороны Константинополя или полноты поместных церквей. Однако не так давно появилась и альтернативная точка зрения, согласно которой решения Межправославной подготовительной комиссии носят рекомендательный характер, а сама процедура создания автокефальных церквей должна быть рассмотрена на Всеправославном соборе.
Патриарх Иерусалимский Феофил в ходе своего визита на Украину в марте 2011 г. заявил, что «украинский» православный вопрос может быть решен на Всеправославном совещании предстоятелей¹². Судя по всему, разделяет эту мысль и вселенский патриарх Варфоломей. Однако РПЦ боится вынесения «украинского» вопроса на Всеправославное совещание, поскольку спор о том, кто является матерью-церковью для украинского православия, с высокой долей вероятности будет решен в пользу Константинополя, а не Москвы. (Сторонники же каноничного отделения УПЦ от РПЦ полагают, что именно Всеправославное совещание по Украине — достойный способ для РПЦ отпустить украинскую «дочку», сохранив собственное лицо и не доводя дело до раскола.)
В это время нынешнее руководство РПЦ создает правовые и управленческие механизмы, с помощью которых сможет эффективно влиять на ситуацию в украинском православии. В начале февраля 2011г. определением Архиерейского собора Русской православной церкви были внесены изменения и дополнения в Устав РПЦ, в соответствии с которыми наметилась тенденция по централизации управления этой церковью и ограничению самостоятельности автономных церквей¹³. Изменения касаются приоритета структур и решений органов РПЦ по отношению к автономным церквам включая УПЦ. В частности, предстоятель автономной церкви вступает в должность после утверждения патриархом Московским (раньше необходимо было лишь благословение патриарха), возникает обязательность для автономных церквей решений общецерковного суда и суда Архиерейского собора РПЦ, а также обязательность решений Поместного и Архиерейского соборов и Священного синода РПЦ. Проекты уставов автономных церквей теперь необходимо согласовывать с патриархом Московским (раньше речь шла лишь об одобрении) и т.д.
Неожиданный вызов получила УПЦ и с греко-католической стороны. 27 марта 2011г. в Киеве прошла интронизация нового главы УГКЦ — верховного архиепископа Святослава (Шевчука), 40-летнего церковного интеллектуала и богослова, призванного, по мнению греко-католического епископата, реализовать амбициозную программу развития этой церкви на ближайшие десять лет. Этот факт является мощнейшим стимулом для внутреннего и внешнего развития УПЦ и для повышения ее конкурентоспособности. Ведь в отличие от России, где РПЦ не испытывает конкуренции со стороны иных восточнохристианских юрисдикций, на Украине ситуация радикально иная, и самосохранение предполагает не стагнацию, не помощь со стороны государства, которое может помочь «разобраться» с конкурентами, но ответ на вызовы времени. В случае отказа от конкуренции вероятен и вполне ощутимый проигрыш — часть паствы УПЦ может уйти в УГКЦ.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Отношение Аѳонских монахов к интернету и мобильной связи

Недавний визит на Агион Орос Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла был большим событием в аѳонской жизни и привлек к себе внимание агиоритов многими моментами, особенно своей внешней стороной и безпрецедентными мерами безопасности, которыми он сопровождался.

Я же прежде всего бы отметил знаковую речь Патриарха на его встрече с братией монастыря Зограф http://www.patriarchia.ru/db/text/3026946.html. В подтверждение ее значимости, свидетельствует широкое ее освещение во всех российских СМИ. А так как обращался Святейший непосредственно к агиоритам, будет уместно разсмотреть основные положения этой речи в святогорской духовной традиции.
С этой целью я много беседовал на поднятые в ней темы с уважаемыми лаврскими монахами и со старцами Катунаки и Агиа Анны. И общую ее оценку аθонскими отцами постараюсь как можно точнее изложить. (Беседы велись, в основном, по телефону, поэтому вопрос об отношению аѳонитов к мобильной связи отпадает сразу.)
В своей речи Святейший затронул проблему проникновения новейших технологий в монашескую жизнь и, в частности, сказал:

    Сейчас большим соблазном является Интернет. Многие монахи поступают, на мой взгляд, совершенно неразумно: с одной стороны, они уходят из мира, чтобы создать благоприятные условия для спасения, а с другой стороны, берут свой мобильный телефон и начинают входить в Интернет, где, мы знаем, множество греховного и соблазнительного. И тогда возникает вопрос: когда монах берет в руки мобильный телефон, чтобы войти в Интернет, не должен ли он подумать, а стоит ли ему вообще в монастыре находиться?

Во-первых, у всех вызвало недоумение то, что Патриарх выразил свою озабоченность этой проблемой именно на Аѳоне, где она так остро, как в России, не стоит. Это, хорошо зная ситуацию с двух сторон, могу уверенно утверждать. Аѳонские отцы вопрос об отношении к интернету давно уже разсудили и многие его полезные возможности без смущения используют. Как ни покажется странным, в большей степени интернетом пользуются эрмитес [пустынники], которым он теперь заменяет так недостающую в пустыне библиотеку.
Ведь сам факт, что «монах берет в руки мобильный телефон, чтобы войти в Интернет», еще ни о чем не говорит. Как ни о чем, к примеру, не говорит то, что человек взял в руки нож. Главное, с какой целью! В интернете можно найти много полезного для души и, используя его, можно много полезного сделать. (Прежде всего, имею ввиду пользу духовную.) А что во всемiрной сети «множество греховного и соблазнительного», мы, монахи, и без указания на то Патриарха прекрасно знаем. В наши апостасийные времена в мiре сейчас, вообще, «множество греховного и соблазнительного». И в виртуальном пространстве все то же, что и в реальном. Направо пойдешь — найдешь Храм Божий, налево — публичный дом. А вот куда свой путь направить — это и есть та свобода выбора, в праве на который Патриарх не отказывает даже содомитам.
«Если люди выбирают такой стиль жизни, это их право, но ответственность Церкви — сказать, что это грех перед Богом», — заявил патриарх 21 мая в Москве на встрече с генсеком Совета Европы Турбьерном Ягландом, когда ими обсуждался самый в последнее время насущный в «мiровом сообществе» вопрос (?!) — о предоставлении извращенцам права открыто проявлять свои патологические наклонности. Так неужели Патриарх, признавая право пидарасов на выбор их «стиля жизни», лишает права свободного выбора монахов?
Святая гора — не тюрьма и не советский колхоз. Нас насильно никто сюда не заключал, и насильно нас здесь никто держать не собирается. Мы этот выбор сделали свободно и сознательно. И если «многие монахи поступают... совершенно неразумно», то это касается не только интернета, и это личная беда каждого, кто не находит в себе силы бороться со страстями и не поддаваться искушениям. И в этом ему поможет только заступничество нашей Преблагой Покровительницы и наставления его духовника, но никак не запретительные архиерейские циркуляры и директивы. Какой толк с монаха-невольника? Отбери у такого все телефоны и компьютеры — он будет в помыслах в мiре болтаться, а греховные образы создавать в своих фантазиях...
Лично у меня к Святейшему два вопроса: чем вдруг вызвана такая его серьезная обезпокоеность увлечением монахов интернетом, что он даже святогорцам ее выразил? и почему Патриархия никак не отреагировала на мое двухгодичной давности Святейшему письмо, в котором я выражал не меньшее безпокойство по поводу бесчинств сетевых попов, и которое отправил на официальные сайты Московской Патриархии и ОВЦС. Помещаю его еще раз здесь полностью:
Страницы: 1 2 3 4

Православная Церковь при новом Патриархе, ч.16

Продолжение. Начало Здесь

О православном образовании в России

  Валерий Овчинников

  Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих.
Иак. 1, 8

Введение

Православное просвещение у нас традиционно опиралось на Священное Предание, а не на Священное Писание. Православная вера — это вера Предания. Неграмотность и невежество диктовали необходимость распространения новой веры через обрядность, через внешнюю красоту литургического благочестия.

Книжное просвещение тре­бовало значительных усилий и времени, большее разви­тие получило проявление образования — богослужение и обряд. Это позволяло не идти против княжеской власти и тайно хранить свои языческие верования. Язычески- православная мозаика начала формировать двоеверие, которое превратится в один из ключей для понимания славянской религиозности. Не особенно понятная, но красивая литургия заняла центральное место в жизни Православной церкви.
Православие передавалось на непонятном абсолют­ному большинству населения церковно-славянском язы­ке, изобретенном греческими апостолами славян, миссио­нерами Кириллом и Мефодием. На этом же языке велась и литургия, основной устный инструмент сохранения и пе­редачи православной традиции. Сложное и длительное православное богослужение, являющееся сердцем право­славной веры, учили просто любить и слушать, принимая в нем минимальное участие пением. Это способствовало гипертрофированному развитию обрядовой стороны цер­ковной жизни, поэтому православие часто критикуют за обрядоверие. Паству призывают скорее любить право­славную литургию, верить в ее неискаженную правиль­ность, чем понимать и развивать.
Важными инструментами сохранения православной традиции стали церковная архитектура и живопись, иконописание и церковное хоровое пение. В силу многих факторов внешняя, обрядовая сторона русского право­славия практически всегда доминировала над его содер­жательной, евангельской стороной. Традиционно русская православная вера не любила, а иногда просто и не тер­пела Знания. Все свое, русское, считалось православным, а все чужое — еретическим. Протоиерей Александр Шмеман писал о традиционном для православия «...недоверии к мысли и творчеству: спасение только в неукоснительном сохранении старины... Спасением стало соблюдение устава, исполнение обряда. ...Развилась уже простая боязнь книги и знания». Мы можем вспомнить «Домострой» как попытку всю жизнь православного человека сделать четко и жестко прописанным торжественным обрядом. Сами священники призывали много книг не читать, поскольку это приводит к ересям. Была закрыта типография первопечатника Ива­на Федорова, сам он был обвинен в ереси и выслан.
С известной долей упрощения можно говорить, что кроме отдельных центров и непродолжительных перио­дов просветительской и богословской активности, свя­занных с крупными церковными деятелями, православ­ное образование не получало на Руси систематического развития до Стоглавого собора 1551 г. Там уровень цер­ковных знаний большинства православного духовенства подвергся резкой критике, и были приняты решения по развитию православной системы образования для духо­венства. Как отмечал А. Шмеман, «да и что можно было ждать от духовенства, при полном отсутствии школы, при все растущей зависимости от своей паствы, бедности, за­битости и грубости».
В XVII в. попытка патриарха Никона с помощью обра­зования реформировать русское православие по греческим образцам и поставить Священство над Царством привела к конфликту с царем и вызвала старообрядческий раскол. Однако староверы встали прежде всего против тотально­го, огульного отрицания всего старорусского чина и об­ряда. Уровень православного образования в Российской империи был традиционно низким как для большинства основной массы верующих, так и при подготовке основных кадров белого духовенства и церковнослужителей, особен­но в духовном просвещении верующих и передаче им не­обходимого объема информации о христианстве в целом и о греко-православном вероучении в частности.
Самостоятельное чтение Библии верующими не ре­комендовалось, богослужение веками велось на непонят­ном подавляющему большинству верующих церковно-­славянском языке. На простонародный русский язык Библия была переведена по инициативе Лондонского биб­лейского общества лишь в XIX в., по личному указу и после личного вмешательства Александра I.
Из трех основных взаимосвязанных функций — про­свещения, формирования и воспитания — система право­славного образования имела явный крен в сторону воспи­тательную.
В духовном просвещении Святой Руси православное образование успехов не делало — народ оставался в основ­ной массе неграмотным, темным и невежественным. Двое­верие было распространено повсюду, язычество продолжа­ло жить собственной параллельной жизнью одновременно с обязательным, навязываемым государством православи­ем. В реальных и заметных для Российской империи мас­штабах православная образовательная система началь­ных церковно-приходских школ с преподаванием Закона Божьего начала развиваться лишь во второй половине XIX в., под сильным государственным нажимом и за госу­дарственный счет.
В плане образования духовного сословия российская византийская традиция опиралась на греческую культу­ру и книжность и на восточно-христианскую ортодоксию. Развитие православного русского богословия шло разрозненными по времени и месту скачками, преимущественно за счет иностранных (греческих, латинских или западных) влияний или противодействия этим влияниям. Первое высшее учебное заведение, начавшее готовить священни­ков, греко-латинская школа, было открыто в московском Заиконоспасском монастыре приехавшими из Греции учеными братьями Лихудами лишь в 1687 г. В 1701 г., при Петре I, школе был дан статус государственной академии, и она была развернута в сторону классического универси­тетского образования стран Западной Европы.
Система православных университетов у нас не была создана, пожалуй, можно даже сказать, что в отличие от европейских стран в православной Руси Веру обнесли вы­сокой стеной, она оказалась отделенной от Знания, и они начали жить и развиваться почти самостоятельно. В сино­дальный период эту стену пытались разрушать, но рефор­мированием православного религиозного образования за­нимались в первую очередь государственные чиновники, а не входившие в состав Синода лица духовного звания. Религиозная философия в России активно развивалась в XIX — начале ХХ в., но она не была чисто церковной и росла преимущественно за пределами православной цер­ковной ограды.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Козочка упала, или Беда пришла, откуда не ждали...

Владимир Семенко

Как-то маленькая грузинская девочка Сулико спросила свою учительницу: «МарьИванна, а что такое беда и чем она отличается от катастрофы?» «Ну, понимаешь, Сулико, – ответила учительница, – вот, к примеру, если наша козочка паслась в горах, сорвалась и упала в пропасть – то это, конечно, настоящая беда. Но это еще не катастрофа. А катастрофа – это если летит самолет со всеми членами партии и правительства, падает и разбивается, и все гибнут».

На следующий день учительница решила закрепить пройденный материал и спросила свою ученицу: «А расскажи-ка нам, Сулико, что такое беда и чем она отличается от катастрофы?» «Ну, понимаете, МарьИванна, – ответила Сулико, – вот, к примеру, если летит самолет со всеми членами партии и правительства, падает и разбивается, и все гибнут, то это, конечно, настоящая катастрофа. Но это еще не беда. А беда – это если наша козочка паслась в горах, сорвалась и упала в пропасть».

Как, возможно, уже догадался проницательный читатель, это всего лишь анекдот. Но о-очень жизненный. Сказать, что приход на папский престол принципиального нестяжателя Франциска для РПЦ катастрофа – чего нет, того нет. На экуменическом процессе это никак не отразится. Это дело у наших православных экуменистов вообще хорошо поставлено и зависит не от личности римского понтифика, а от их собственной, внутренней парадигмы, той экуменической программы, что заложена в них еще митрополитом Никодимом. Сия программа непреложно диктует лишь одну логику отношений с римокатоликами – логику сближения. Правда, Господь все время воздвигает на сем пути многообразные препятствия, испытывая слуг Своих. То паписты какого-нибудь Степинаца беатифицируют, то папа-поляк начнет слишком рьяно украинских униатов поддерживать, и не только украинских, то вдруг в самой России католические «митрополии» паписты учредят. Вот и поди тут, поработай на ниве сближения. Нельзя же сближаться за счет потери собственной паствы и всего, что с этим связано… Но это, как говорится, Промысл, который нашим грешным умом проницать невозможно. А экуменизм – он при любом папе экуменизм.
С другой стороны, и внутри России, хваление Господу, вроде все пока неплохо. Храмы строятся, пожертвования идут, государство в наши дела по большей части не лезет и даже порой заявляет о моральной поддержке. И даже пресловутые «ревнители», не к ночи будь помянуты, в последнее время по большей части куда-то поисчезали, а вылезли вместо них виртуальные гонители и кощунники, пособники оранжевого болота. Но Благой Сердцеведец и это обратил нам на пользу. Ибо, видя такое дело, по природе своей верящий в доброго царя и отца родного наш простецкий православный народ стал все теснее сплачиваться вокруг своего Предстоятеля, преданно снабжающего его (народ в смысле) прочувствованными проповедями. Власть укрепляется, количество епархий умножается, система крепнет. И никакой катастрофой, да даже и простым кризисом не пахнет. И в помине их нет. В общем, что твоя Византия. Прямо «возрождение Святой Руси». Ну, почти…
И вот такой пассаж! Если бы вдруг государство сказало, что отныне в храм ни ногой, спонсоры в одночасье слиняли на Кипр со всеми капиталами, банк «Пересвет» и «Софрино» признали себя банкротами, проклятых «пуссей» избрали в Общественную палату, Кураев принял ислам и стал муфтием в Абхазии, а Кочетков основал собственную ИПЦ, осуществив силовой захват Новодевичьего монастыря, да вдобавок еще Солдатов с Лурье получили бы от Президента ордена святого Андрея Первозванного – это вполне можно было бы воспринять, как настоящую катастрофу. Но это еще не было бы бедой. Проклятая со свойственным ей коварством пришла, откуда не ждали. Как поется в известной песенке, «и нанесла удар свой, тирьям, из-за угла». Новый папа заговорил о бедности. И ведь не только заговорил! Вдруг выяснилось, что он эту самую бедность как-то там практически проповедует. На собственном, так сказать, примере…
И любимый народ воспринял это с одобрением! Ну, может, за исключением отдельно взятых околоцерковных блоггеров, или, как они сами себя называют, «православных экспертов».
То есть, конечно, папа, он еретик, лидер, так сказать, еретического сообщества, и это все знают. Но ведь, ежели Господь хочет какую-то истину до нас донести, то и валаамова ослица может начать разговаривать!.. В общем, враг нас предал. Уж от кого-кого, а от этих – ну никак не ожидали, никак.
Впрочем, у папистов-то как раз самый настоящий кризис, взявший свои права, похоже, всерьез и надолго. Прессуют их последние годы просто по-черному! Геи, педофилы, финансовые злоупотребления… Нет, то есть все это, конечно, имеет место, как же без этого. Но и либеральная пресса тоже, надо сказать обнаглела – только и знает, что об этом пишет. Как будто писать больше не о чем! Вот они и решили сделать сильный ход, избрав папу-нестяжетеля.
У нас, конечно, далеко не так. Ну, тявкают там разные шавки насчет каких-то часов, которые то появляются на картинке, то исчезают, или насчет квартиры какой-то с «нанопылью»… Ну, еще этот придурок, как его, про табак все наврал. Так то ж детский сад! Как дети, честное слово! Это тигрица (либеральную прессу имею в виду) не то чтобы не зарычала, можно сказать, даже лапкой не потрогала…
И как достали нас, в самом деле, все эти малахольные разговоры про «роскошь духовенства» (то есть, конечно, не духовенства вовсе, живущего по большей части довольно скромно, а вот этой верхушечной церковной бюрократии)! Ведь объяснили же вам компетентные люди, хорошо свое дело знающие, что «священнослужители имеют право носить дорогие вещи, поскольку эти вещи отражают общественный престиж Церкви… Люди, как правило, несут самое дорогое в храмы, священнику, люди совершенно естественно хотят, чтобы их иерархи выглядели не хуже, чем представители светской власти, чтобы храмы выглядели лучше, чем резиденции светских властителей, чтобы церковные торжества были самыми красивыми и самыми торжественными», – поведал изумленной общественности глава Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин. Итак, по его словам, священнослужители имеют право носить дорогие вещи, поскольку эти вещи отражают общественный престиж Церкви. «Подтверждение этому можно увидеть в любой “по-настоящему живой религиозной общине мира”, члены которой всегда заботятся о том, чтобы то, что посвящено Богу, было максимально хорошо украшено и играло центральную роль в жизни города, в жизни общины. Люди хотят, чтобы и храмы Божии, и облачения духовенства, и элементы, связанные с общественным престижем духовенства, были бы максимально видимыми и отражали бы то место Церкви в жизни общества, которое любой верующий человек считает центральным», – полагает ответственный церковный чиновник. «На самом деле, продолжая мысль о том, что духовенство не должно иметь не принадлежащих им, а данных верующими как представителям Церкви дорогих вещей, можно прийти и к тому, чтобы раззолотить купола, сломать, по крайней мере, храмы, нуждающиеся в поддержании, и поставить стеклобетонные коробки», – считает священник. «Ту же логику, – по его словам, – в свое время исповедовал Иуда, говоря, что не надо тратить драгоценное миро на помазание Тела Иисуса Христа, а нужно продать это миро и раздать деньги нищим». (См.: "Дорогие вещи духовенства не должны смущать верующих, так как отражают общественный престиж Церкви).
Страницы: 1 2

Свечные заводики РПЦ получат лицензии

Чтобы не портить храмовую живопись копотью, свечи нужно сделать качественнее, а еще лучше — устранить совсем, считают эксперты
Свечные заводики РПЦ получат лицензии
Свято-Николаевский кафедральный собор г. Алчевск
На Архиерейском соборе РПЦ патриарх Кирилл сообщил епископам, что будет введена «процедура внутрицерковного лицензирования свечных производств — во избежание загрязнения сводов и стен храмов гарью от недоброкачественных свеч».
Читать далее »

Православная Церковь при новом Патриархе, часть 10-я

Продолжение. Начало Здесь
Социальное служение современной Русской православной церкви как отражение поведенческих стереотипов церковного социума, ч.4

Борис Кнорре

Спор о том, «как шагать» вместо лечения

 В начале 2000-х насельник Свято-Данилова монастыря игумен Иона (Займовский) стал организовывать реабилитационные группы в сотрудничестве c известным международным содружеством «Анонимные алкоголики».

Игумен Иона возглавил Православный реабилитационный центр «Метанойя», работающий по разработанной содружеством программе «12 шагов» и по соответствующей программе «12 шагов» для «Анонимных наркоманов»⁴⁷. Суть программ в том, что группы больных пытаются посредством бесед и совместных молитв избавиться от своей зависимости. Принадлежность больного к Православной церкви не является обязательной. Игумен Иона предложил на основе этих программ организовывать группы самопомощи при храмах. Идею поддержал патриарх Алексий II, ее активно стал реализовывать Патриарший центр духовного развития детей и молодежи при Свято-Даниловом монастыре.
Поэтому, когда программы «12 шагов» в силу своей действенности составили конкуренцию другим реабилитационным программам, очень просто оказалось задействовать аргумент обвинения в ереси. Против программ «Анонимных алкоголиков» ополчились многие церковные консерваторы, в частности, руководитель реабилитационного центра иеромонах Анатолий (Берестов). Апологеты методов отца Анатолия охарактеризовали эти программы как «лестницу к дьяволу»,  искредитирующую церковь, заявив, что православный человек не должен при лечении использовать недогматические молитвы. Многие группы «Анонимных алкоголиков» в Москве в итоге оказались закрыты, священники запуганы. Американского происхождения программы оказалось достаточно, чтобы отвергнуть возможность эффективного лечения страдающих людей в угоду конфессиональной гордости⁴⁸.
В результате, как отмечает сотрудник Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи Александр Боженов, «Русская Церковь потеряла в Москве мощнейшую возможность помочь страждущим зависимостью людям, а в дальнейшим и воцерковить их». Как справедливо замечает миссионер, «...пять лет борьбы c АА (“Анонимны-ми алкоголиками” . — Б. К.) — достаточный срок для расцвета православных программ, которым, якобы, мешали АА. Никакого обещанного со стороны о. Анатолия Берестова бурного роста православных программ по работе c зависимыми не настало. Центр о. Анатолия Берестова куда-то сгинул из информационного пространства, а новых, подобных ему в Москве так и не появилось»⁴⁹.
Православный взгляд на проблемы наркомании и алкоголизма имеет примечательную особенность. Соответствующие службы называются не просто центрами реабилитации наркозависимых и алкоголиков, а куда более интересно — «Центры реабилитации алкогольно- и наркозависимых, жертв сект, бывших заключенных»⁵⁰. А некоторые антиалкогольные и наркологические церковные центры вообще образовались на базе служб по борьбе c оккультизмом и нетрадиционными религиями, как, например, Душепопечительский центр св. Иоанна Кронштадтского, возглавляемый иеромонахом Анатолием (Берестовым), или Центр реабилитации жертв нетрадиционных религий им. А. С. Хомякова, созданный по инициативе священника Олега Стеняева. В 1998 г. к его прежнему названию добавилось «и наркозависимых». То есть реабилитация наркоманов и алкоголиков рассматривается в одном поле c реабилитацией заключенных и одновременно c противодействием нетрадиционным религиям и протестантам ⁵¹. Такая графа была и в отчете ОЦБСС за 2008 г., где в качестве одной из задач отдела указывалось: «Заявить о недопустимости действий иностранных миссионеров, в том числе и тех, которые занимаются благотворительной деятельностью на канонической территории Московского Патриархата»⁵².
При этом у протестантов, несмотря на все противодействие православных приходов и администрации на местах, дела c реабилитацией наркоманов и алкоголиков обстоят гораздо лучше. По информации директора Славянского правового центра Романа Лункина, в России 6—7 тыс. протестантских церквей и групп, притом что зарегистрировано около 5 тыс. Практически каждая церковь занимается социальным служением и посещает детские дома, дома престарелых, приюты, больницы. После 2000 г. по большей части пятидесятники, у которых около 4 тыс. церквей и групп из общего числа протестантов, стали создавать реабилитационные центры для нарко- и алкозависимых. Протестантских реабилитационных центров в России около 500 — от больших, таких как «Новая жизнь» в Ленинградской области, до располагающихся в специально купленных домах (родственники наркоманов обычно оплачивают проживание). Кроме того, большие протестантские объединения, особенно на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке, создалисвои благотворительные фонды, которые участвуют в социальных программах областных властей. Таких крупных фондов несколько десятков. Работают они на пожертвования верующих и государственной поддержки не получают. Финансовой помощи из-за рубежа сейчас тоже нет, так как после 2000 г. были приняты постановления правительства, сделавшие растаможивание гуманитарной помощи практически нереальной задачей ⁵³.
Страницы: 1 2

Православная Церковь при новом Патриархе, часть 9-я

Продолжение. Начало Здесь
Социальное служение современной Русской православной церкви как отражение поведенческих стереотипов церковного социума, ч.3

Борис Кнорре

  Церковный деловой этикет и «презумпция виновности»
В церковных организациях существует особый де­ловой этикет, который представляет собой весьма свое­образную систему взаимоотношений церковных людей, немало отличающуюся от той, что принята в светском обществе.

Эта система отражена главным образом в пись­менных деловых обращениях, нормах приветствия и про­щания, нормах общения служителей церкви между собой и с мирянами.
Церковный этикет отражает высокую корпоратив­ную самооценку, характерную для священнослужителей. Сами деловые обращения называются в церковных ор­ганизациях не заявлениями, а прошениями, они часто начинаются с помпезных вычурных форм, выглядящих в контексте современной коммуникативной стилистики достаточно искусственными: «испрашивая благословения Вашего Высокопреподобия», «обращаясь к Вашей святы­не» и т. п. Имеется богатый спектр обращений в зависимости от священного сана адресата. В случае обращения к диакону или иерею используется форма «Ваше Преподо­бие», к протоиерею, игумену или архимандриту — «Ваше Высокопреподобие», к епископу — «Ваше Преосвящен­ство», к архиепископу — «Ваше Высокопреосвященство», к митрополиту — «Ваше Высокопреосвященство» или «Ваше Блаженство», к патриарху — «Ваше Святейшество»¹. Не только церковные титулы, но и руководящие должности (директор, председатель, президент, руководи­тель), обозначающие руководителя организации, пишутся с прописных букв.
Обычно такая эстетизированная форма обращений сопровождает письма или письменные обращения ни­жестоящего к вышестоящему. Она характерна как для сотрудников-мирян, так и для клириков при обращении к священнослужителям более высокого положения.
В письменных деловых обращениях подчиненных к вышестоящим сотрудникам заложено не только воз­величивание адресата, но и такое же вычурное самопринижение обращающегося. Типичными являются подписи, содержащие слова: «недостойный послушник (или послуш­ница) Вашего Высокопреподобия», «нижайший послушник Вашего Преосвященства», «смиренный послушник такой- то», «многогрешная раба такая-то». Интересно, что такие подписи оказались очень распространены даже в прогрес­сивном Отделе внешних церковных связей Московской патриархии. Наигранное возвышение адресата и такое же наигранное самозанижение отправителя выливается, по выражению игумена Петра (Мещеринова), в своеобразный клерикализм с делением на «властителей» и «холопьев». Заметим, что общепринято, когда руководитель без каких- либо оговорок начинает обращаться к подчиненным на «ты». Разумеется, ситуация не предполагает симметрии...
На самом деле здесь проявляется укорененный в цер­ковной традиции «стереотип виновного», «должника» — позиция актора, который заведомо признает, что не со­ответствует требованиям... В итоге он подталкивается не к осознанию исправления огрехов, а к настрою на «ам­нистию»... По церковному учению самопризнание вины должно поддерживать в человеке желание нравственного самосовершенствования, но получается наоборот. Он ока­зывается «тотально виновным», «виновным априори», по требованию этикета. У такого «виноватого в целом» исче­зают основания для конкретного осознания, в чем он имен­но виноват... Виноватый «во всем» на самом деле оказыва­ется не виновен ни в чем...
Понятно, что в реальности церковные сотрудники оказываются психологически в положении «узника, меч­тающего о свободе», они, разумеется, часто бывают не со­гласны с руководителем, но церковный этикет обязывает их все замалчивать, уходить даже от вполне доброжела­тельного разговора о проблемах организации. В итоге несогласие из-за отсутствия обратной связи трансформи­руется в недовольство и реальные сбои в работе. Такие «виноватые» подчиненные часто обсуждают начальника за его спиной, компенсируя тем самым свое униженное состояние. Показателен случай, когда одна церковная со­трудница, затеяв судебное разбирательство против рек­тора Российского православного института в 2006 г., не будучи в служебном подчинении у него, продолжала под­писываться в своих деловых обращениях к нему: «Вашего Высокопреподобия недостойная послушница», и это ни­чуть не мешало ей вести с ним тяжбу, как только для этого представилась подходящая возможность...
В церковной системе отношений есть то, что волей- неволей умаляет персональную ответственность человека в обмен на его добровольную капитуляцию как личности и как работника. Принципиальное значение здесь имеет категория «искушение», также происходящая из мона­стырского быта, но получившая в деловых отношениях референт, позволяющий списать все личные проступки на «воздействие извне», действия «бесов» и пр. Показатель­ный пример приводит миссионер протодиакон Андрей Кураев, вспоминая свой разговор с проректором (буду­щим) Московской духовной семинарии, состоявшийся в 1988 г. в связи с несправедливым занесением ему выго­вора в личное дело:
— Чем я согрешил? Какая самоволка? Я ехал по при­глашению митрополита, члена Синода. Моя поездка была согласована с ректором Академии.
В ответ мне говорят, что моя в вина в том, что я не написал прошение на имя этого проректора... Опять не со­глашаюсь:
— Какое прошение? Я же не прошусь, а исполняю уже данное мне послушание! Видя, что его доводы меня не убедили, проректор до­бавил:
— Ну, понимаешь, Андрей, ведь идет Великий пост. Это время не может обходиться без скушений...
Вот с той поры меня тошнит от преизобилия нашего церковного словесного «елея». Ему ведь КГБ велел меня приструнить, а он начал благочестивые турусы на колесах громоздить»².
Страницы: 1 2 3

Нужен ли Церкви патриарх?

 Алексей Макарин,
первый вице-президент Центра политических технологий

Вопрос о необходимости патриаршества для Русской Церкви поднимался неоднократно в разные периоды ее истории. Возникла эта тема и сейчас, когда ряд действий патриарха Кирилла вызывают споры как в церковных, так и в светских кругах. Но одно дело личность, и совсем другое — институт, судьба которого не должна быть связана с особенностями деятельности конкретного предстоятеля.

Читать далее »

Патриаршество в XX веке: неудачный эксперимент

Петр Пименов

Последние полгода Русская Православная Церковь оказалась втянута во множество громких скандалов. Это — новый и необычный факт. Его можно объяснять по-разному. Наиболее распространены две точки зрения.

Первая: Церковь — это рассадник средневекового мракобесия, и никакого согласия с современным обществом у нее быть не может. Отсюда и скандалы. Вторая точка зрения: скандалы — дело рук внешних врагов Церкви и России, стремящихся сорвать набирающую силу консолидацию здоровых патриотических сил вокруг патриарха и президента.
Есть и третья точка зрения, которая, увы, почти не слышна: Церковь находится в глубоком системном кризисе, и скандалы в СМИ — всего лишь одно из проявлений этого кризиса. Тем не менее, ситуация не безвыходная, проблемы можно и нужно решать. История подсказывает: вообще-то всевозможные кризисы случались в Церкви регулярно, и почти все они были успешно разрешены. Сторонникам этой точки зрения достаются шишки с обеих сторон: антиклерикальная риторика объявляет всю Церковь мертвой и не подлежащей лечению. Изнутри же Церкви доносятся окрики о пятой колонне, предателях в рясах и без них. Таким образом, разбираться в сегодняшнем церковном кризисе — занятие неблагодарное. Но, по совести, молчать и делать вид, что все отлично тоже не получается.
Некоторые из проблем, с которыми сегодня сталкивается Церковь, возникли буквально вчера. Другие же тянутся едва ли не с византийских времен. Одна из таких проблем — это неправильное понимание природы власти в Церкви и излишняя централизация этой власти в руках патриарха. Особенно болезненна эта проблема для Русской Церкви. Русское патриаршество на протяжении практически всей своей истории обладало серьезными изъянами. Это сегодня патриарх воспринимается как неотъемлемый атрибут Православной Церкви. А на самом деле все церковные институты и структуры приемлемы только в том случае, если они служат основному предназначению Церкви — проповеди Евангелия, словом и самой жизнью. Институт патриаршества давным-давно пережил свое время, и сегодня лишь вредит Церкви. Патриаршество — не единственный источник кризиса, но все же один из основных. Особенно очевидно это стало в XX веке.
Высшее церковное управление: теория и практика
Христианская Церковь с самого начала ее исторического пути знает только трехступенчатую иерархию: епископ, пресвитер (священник) и диакон. Епископ — предстоятель, руководитель и представитель всех христиан, проживающих в каком-либо городе. Пресвитер — полномочный представитель своего епископа. Диакон — помощник пресвитера. Первоначально, когда христиан было немного и все верующие города могли собраться в одном помещении, роль епископа и пресвитеров не была достаточно четко разделена. Позднее, когда собраться всем в одном месте стало невозможно, епископ возглавлял основное собрание верующих, а собрания-приходы по окраинам поручал возглавлять своим пресвитерам. Полномочия епископов в пределах своих епархий равны, и епископы не могут по своему произволению вмешиваться в дела других епархий.
Вопрос о высшем церковном управлении, то есть об управлении, выходящим за пределы этой трехступенчатой схемы, совсем не прост. Издревле сложные вопросы, выходящие за пределы компетенции одного епископа, решали церковные Соборы. Но формат проведения этих соборов не был определен. Практика церковной жизни довольно быстро пришла к необходимости выделения в каждой местности особого епископа, который бы занимался созывом таких соборов, председательствовал на них и координировал те действия епископов, которые выходят за пределы их основной компетенции. Этот принцип был зафиксирован в 34-м Апостольском правиле. Такой первенствующий епископ должен был почитаться первым среди равных. Действовать вне своей епархии по собственному произволению, без совета других епископов, он не мог. Таким образом, пост первого епископа не рассматривался и не должен был рассматриваться как четвертая иерархическая степень. Исторически сложилось, что такими епископами выступали епископы крупных столичных городов. Им было присвоено наименование митрополитов.
Процессы централизации церковной власти в Римской империи после принятия ею христианства привели к появлению иерархии первых епископов: к возникновению экзархов и патриархов. В отличие от института первого епископа области институт патриаршества не предписывается канонами. Пост патриарха является не более чем церковной традицией, возникновение которой связано с особенностями церковно-государственных отношений Восточной Римской империи.
На практике патриархи обладали правами, выходящими за пределы правила «первый среди равных». Например, правом т.н. ставропигии — изъятия открывающегося храма или монастыря из-под юрисдикции местного епископа и помещения его в собственное прямое управление. Византийские толкователи канонов прямо признавали, что особые права патриархов основываются не на постановлениях Соборов, а на традиции и обычаях. Таким образом, со строго церковной точки зрения, институт патриаршества является отклонением от первоначальной христианской экклезиологии, т.е. учения о Церкви. Тем не менее, в Римской империи, и позже в Византии, процесс превращения патриаршества в неканоничную четвертую степень иерархии никогда не заходил слишком далеко.
 Четвертый лишний
С момента учреждения в 1589 году поста патриарха на Руси патриаршество приобрело весьма неоднозначные черты. В полноте своей они проявились в зловещей фигуре патриарха Никона. Вопреки канонам, пост патриарха прямо толковался как четвертая степень священства. При русском патриархе не было постоянного Синода, уравновешивающего единоличное начало в церковном управлении коллегиальным началом. Не был патриарх и «митрополитом над митрополитами», как это практиковалось в Византии. Вместо этого образовалась двухступенчатая система: патриарх и все остальные епископы. Сан митрополита, дающий, согласно канонам, право созывать локальные соборы, на Руси превратился в почетный титул, не наделяющий его носителя никакими административными преимуществами. Таким образом, епископы той или иной области, лишенные митрополита, не могли сами провести свой местный собор. Это вело к принижению роли епархиальных епископов и к повышению роли патриарха.
Институт патриаршества оказался вырван из своего исторического контекста, в котором он смотрелся более-менее уместно, и помещен в совершенно другие условия, в которых он превратился незнамо во что. Превосходство патриарха над другими епископами понимали настолько буквально, что над будущим патриархом повторно проводили таинство поставления в епископы. Это — совершенно беспрецедентная практика во всей церковной истории. Русский патриарх видел себя не «первым среди равных» ему епископов, а господином, а остальных епископов — своими слугами. Патриарх Никон в свое время отказался подчиниться суду Собора, состоящего из других епископов Русской Церкви, и потребовал для себя суда других патриархов, так как не мог представить себя судимым своими «холопами». Большей насмешки над иерархическим устройством Церкви трудно себе представить. Патриарх Никон вмешивался в епархиальные дела других епископов и принимал решения, затрагивающие Церковь в целом, без совета с ними. Плоды самовластного правления патриарха Никона тяжелейший церковный раскол, не уврачеванный до нынешнего дня. Поэтому отмену патриаршества Петром I в 1721 году можно рассматривать как положительное явление. Такое патриаршество Церкви не нужно.
Страницы: 1 2 3 4 5

Православная Церковь при новом Патриархе, часть 8-я

Социальное служение современной Русской православной церкви как отражение поведенческих стереотипов церковного социума, ч.2

Борис Кнорре

     Дефицит солидарности и социальная несамодостаточность церковной среды
Есть одна серьезная проблема церковного социума, о ко­торой в самой церкви почти не говорят, — это дефицит солидарности.

Не только церковные социальные центры, но и большинство синодальных отделов жалуются на от­сутствие или недостаток финансирования со стороны Патриархии. ОЦБСС сетует на то, что его бюджет форми­руется за счет добровольных пожертвований, в то время как из общецерковного бюджета средства на обеспечение и развитие его деятельности не поступают.
Те социальные проекты, которыми сегодня РПЦ все же может гордиться, являются инициативой отдельных энтузиастов, организуются на уровне церковного прихода. Его настоятель берет на себя все организационные тяго­ты, в то время как другие проявляют равнодушие, вопрос о поддержке той или иной инициативы на межприходском уровне обычно даже не ставится. По словам заместителя руководителя Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи Юрия Белановского, "совсем не часто, когда из доходов храма отчисляется хотя бы 5% на просве­тительскую и социальную деятельность^"1.
При организации православных гимназий бремя ло­жится на тот приход, который гимназию создавал. Случаи создания и поддержки православной гимназии на уровне благочиния крайне редки. Создание православной гимна­зии на епархиальном уровне (например, в Алма-Атинской епархии) — явление и вовсе исключительное. Ситуация парадоксальная: православные школы все-таки пользу­ются минимальной поддержкой государства, обращаются с просьбой о помощи к различным коммерческим органи­зациям, но при этом не имеют никакой финансовой под­держки со стороны самой РПЦ, в структуру которой непо­средственно входят.
Если сравнить положение православных школ с поло­жением католических школ на Западе, можно увидеть, что в системе Католической церкви они занимают более до­стойное место. Например, получившие распространение на Западе так называемые Catholic Run Schools, организуе­мые силами католических орденов, на этапе становления получали существенную помощь церкви. Ватикан сумел задействовать общественные организации, специализиро­ванные фонды, рассчитанные на их поддержку.
Еще более вопиющим проявлением отсутствия соли­дарности внутри российского православного церковного сообщества является факт многолетнего недофинансиро­вания Московской духовной академии и семинарии. Ее ректор архиепископ Евгений (Верейский) в конце 1990-х и начале 2000-х годов отмечал, что зарплата преподавателя академии меньше, чем у уборщицы. Патриарх Алексий II в этой связи постоянно просил на архиерейских соборах поддержать главную кузницу церковных кадров и богос­ловской науки. Однако даже призыв первоиерарха церк­ви не возымел серьезного действия. Трудно увязать такую ситуацию с принципом соборности, который церковь при­звана отражать по определению.
«Хрестоматийным» объяснением слабости социальной церковной деятельности является ответ «на все времена и лета», что у церкви нет денег, и за рамки этого ответа объяснения сложившейся ситуации редко выходят. Но ес­ли этот аргумент еще как-то был оправдан в 1990-е годы, когда православие нужно было возрождать почти с нуля, то сейчас он неуместен. Аргумент отсутствия денег в кон­тексте постановки широких социальных задач скорее мо­жет свидетельствовать о социальной несостоятельности самой церкви, чем оправдывать ее неудачи. Да он и не со­ответствует действительности. Осведомленный в церков­ной жизни миссионер Андрей Кураев еще несколько лет назад заявил, что «песню о том, что у Церкви нет денег, нужно забыть».
То, чего реально нет, так это нормальной системы рас­пределения финансов как в большинстве церковных ор­ганизаций, так и в церкви в целом. Об этом, в частности, свидетельствует несоразмерность между оплатой штатных сотрудников, задействованных в социальных организаци­ях, и затратами на обеспечение «церковной парадности» — разного рода помпезных акций, фуршетов, масштабных «юбилейных концертов» с песнями и плясками в честь «торжества православия». Деньги могут расходоваться, на­пример, на дорогостоящие полиграфические затраты — на оформление шикарных, с золотым тиснением билетов на то или иное мероприятие, и при этом не выделяться на обновление техники. Во многих организациях сотрудники до сих пор пользуются оборудованием прошлого столетия, устаревшими, плохо работающими мониторами, компьюте­рами, принтерами и пр. В Российском православном инсти­туте св. Иоанна Богослова в 2007 г. не хватало финансов на отопление помещений, преподаватели и студенты вы­нуждены были работать в почти не отапливаемом и сыром помещении, однако на «церковную парадность» финансы у руководства этого учреждения находились.
Положение с оплатой сотрудников обстоит еще хуже. В 2009—2010 гг. заработная плата работающих на полной ставке в Москве в подавляющем большинстве составляла 8—10 тыс. руб. в месяц². Средняя заработная плата сотруд­ников Отдела по церковной благотворительности и соци­альному служению в 2008 г. равнялась 8618 руб. в месяц, что составляло 87,2% прожиточного минимума для жителя Москвы. В некоторых синодальных учреждениях, таких как ОВЦС, Управление делами Патриархии, уровень опла­ты немного выше, но общей ситуации это не меняет.
Конечно, сама по себе низкая оплата труда в церков­ных организациях не является чем-то исключительным, сотрудникам, как правило, платят меньше и за рубежом, однако в российских православных организациях наблю­дается определенная диспропорция между выделением финансов на пиар, помпу, парадность и тривиальной сме­той оплаты труда штатных сотрудников. По откровен­ному признанию одного сотрудника, имеющего доступ к церковным акциям высокого уровня, «если бы одного «юбилейного концерта» не было, можно было бы достойно оплатить месячный (если не полугодовой) труд большой организации»³. То есть можно было бы обеспечить снос­ную оплату труда всем тем референтам, преподавателям, редакторам, кураторам научно-практических конферен­ций, сотрудникам служб по уходу за бездомными и боль­ными, которые сами вынуждены откровенно выживать благодаря своей работе «во славу Божию».
В целом ситуацию в церковных организациях можно назвать цинично-иронической: распределение финансов там оказывается хуже, чем в «не солидарном» капиталисти­ческом светском мире, который церковь немало критикует. Такое положение диссонирует с «заповедями», прописан­ными в «Своде этических правил хозяйствования», в кото­рых говорится о недопустимости того, чтобы сотрудники "попадали в ситуацию социального выживания^"4.
Люди, желающие посвятить себя служению на церков­ной ниве, ради блага социума, нередко сами оказываются социально несостоятельными, если у них нет собственных материальных ресурсов. Речь не идет, конечно, о священ­нослужителях, зарплата которых, как правило, выше, чем у сотрудников-мирян. В российской глубинке священнослу­жители тоже нередко страдают, однако это уже не касается настоятелей приходов, которые имеют доступ к пожертво­ваниям и разного вида материальной помощи, адекватного распределения которой в церкви также нет.
Нельзя не признать, что определенные попытки из­менить ситуацию предпринимаются. 1 декабря 2010 г. под председательством патриарха Кирилла был учрежден Координационный комитет по поддержке социальных, образовательных, информационных, культурных и иных инициатив под эгидой Русской православной церкви. По словам патриарха, это орган, «который осуществлял бы управление всеми общественными инициативами в сфе­ре образования, информации, культуры, социальной дея­тельности». Его создание оказалось связано с желанием придать общецерковный масштаб конкурсу поддержки социальных проектов «Православная инициатива», про­водимому Благотворительным фондом преподобного Серафима Саровского на протяжении нескольких лет. Масштаб поддержки социальных проектов был увеличен втрое — были поддержаны 232 заявки. Всего на конкурс поступило 786 заявок из 64 регионов России и 21 региона ближнего зарубежья ⁵.
Однако шаги, сделанные в церковной политике, еще не означают изменения традиций, заложенных в самом цер­ковном социуме, — непонимания, а порой откровенного пренебрежения материальным проблемами сотрудников, осуществляющих социальные проекты. Есть священно­служители, которые считают нормой, а иногда даже пред­метом гордости ситуацию, когда им удается привлечь лю­дей, работающих бесплатно. Так, московский протоиерей Максим Первозванский, главный редактор православного журнала «Наследник», во время дискуссии по молодежно­му служению, проходившей на XVIII «Рождественских чте­ниях» (2010 г.), заявил с явным чувством удовлетворения: «А у меня в редакции все сотрудники трудятся бесплатно!». Эта фраза прозвучала в устах священника в качестве при­мера «удачного» решения проблемы отсутствия средств...
Не менее серьезным выражением дефицита солидар­ности остается проблема повышенной конфликтности в церковных организациях. Интересно, что если человек «со стороны» узнает о существовании церковных органи­заций, он представляет себе церковную работу в достаточ­но идиллическом свете. Его воображению рисуются тихие мирные люди, упорядоченные, приветливые, вежливые уже в силу своей причастности к религиозному служению, священнослужителям церкви и ощущения церковных стен (в случае, если организация находится на территории какого-нибудь монастыря или церковного прихода). Пред­ставляется, что эти люди готовы помочь, проявить соли­дарность, которой не хватает в светском обществе. Однако в действительности все оказывается не так. Привычными являются прессинг, проработки, чистки, интриги, нежела­ние учитывать реальные интересы сотрудников.
При всей помпезной бутафории церковно-общест­венных мероприятий реальные люди, которые не пред­ставляют политико-дипломатического интереса для церк­ви или церковного пиара, часто оказываются за гранью церковного «праздника жизни», не получая ни нормаль­ной оплаты, ни уважения внутри церковной организа­ции. По сути ситуация наглядно воспроизводит мысль, высказанную Ф. М. Достоевским в романе «Братья Кара­мазовы»: "Чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то есть порознь, как отдельных лиц^"6.
Страницы: 1 2

Андрей Кураев: «Есть вялотекущая вера, а есть вера выстраданная»

Юлия Тутина

Как Церкви вернуть былые позиции
Сегодня пинать и ругать Православную церковь модно.
О том, почему так получилось, рассуждает протодиакон Андрей Кураев.

«АиФ»: — Отец Андрей, патриарх призвал священников быть воздержанными на язык: мол, слишком много стало спорных комментариев...

А.К.: — В храме священник как личность спрятан. На службе я произношу слова не свои, а Иоанна Златоуста и тем самым прячу своё корявое эго за гениальными. Это и для меня полезно — отдыхать от креативчика, и людям хорошо: они знают, что встретят в храме, и меньше травмируются моими личными особенностями. Но когда я выхожу из алтаря, то уже не могу просто отвечать по шпаргалке, по Служебнику, и опасность ошибок резко возрастает. Но и не выйти уже нельзя. Для снижения травмоопасности нужны как минимум две вещи. Первое — честное признание каждого священника: «моя позиция является позицией Церкви, только когда я цитирую Символ веры. В остальных случаях это просто моя позиция». Второе — опыт. А для обретения опыта нужна готовность терпеть друг друга. Существует закон больших чисел. Когда всего много — это всё оказывается всяким. В Церкви сегодня десятки тысяч священников. Они разные.
Высокие и низкие. Брюнеты и блондины. Худые и толстые. Умницы и наоборот. Плюсуем к этому разностилье и разноуровневость СМИ — и получаем неизбежно пёструю картину медийно-церковного поля. Есть беседы со священниками правильные, выверенные до стерильности. А есть колючие, импровизационные. Всё есть. И конечно, есть ляпы. Даже самый хороший футболист в своём самом звёздном матче всё равно пару пасов дал в пустоту, в аут, поскользнулся, недотянулся, недобежал... У любого человека есть свои профессиональные неудачи. И их надо просто терпеть друг у друга — в надежде на то, что за хмурой полосой снова будет солнышко. Патриарх абсолютно прав, что заметил проблему медийных ляпов духовенства, и вдвойне прав в том, что не стал называть имён и применять административные меры.
«За кого умрёшь?»
«АиФ»: — Но не приведёт ли это к полному запрету на общение, когда позиция Церкви по разным вопросам окажется вообще непонятной людям светским?
А.К.: — Патриарх как раз настаивает на том, чтобы церковные люди, миряне и священники стали более активны. Чтобы шли к людям, объясняли свою позицию. Но не в метро же народ за рукава хватать? Значит, надо выходить на публичный диалог, а это — Интернет и медиа. Но сложность вот в чём. Мы постоянно говорим о том, что надо уметь прощать, любую ошибку или двусмысленную информацию интерпретировать в пользу обвиняемого человека. Это на словах. В реальной внутрицерковной жизни очень часто происходит иначе. Представьте молоденького священника, который искренне откликнулся на призыв патриарха, дал интервью, а местному епископу его выступление не понравилось.
Почему не понравилось — это далеко не всегда прогнозируемо и понятно… Лет 20 назад один священник был уже предложен к епископскому назначению. Но за день до заседания Синода передачу с его участием увидел патриарх Алексий. Очень добрая была передача: батюшка у себя на кухоньке беседует с журналистом и одновременно сам себе жарит картошку. Ну нет у него ни кухарки, ни жены — он монах. И почему-то патриарха это очень задело: как это — епископ Русской церкви, уже почти наречённый, сам себе жарит картошку! В результате избрание было отложено на несколько лет. Так вот священнику, начинающему медиаконтакты, епископ даёт по рукам раз, второй. Причём зачастую это не совет или помощь, а резкая и обидная реплика... После пары таких реакций священник благоразумно решает, что лучше промолчать или отделаться цитатой из официального документа, даже не поясняя его. От журналистов я слышал, что за последние два года резко снизилось число священников, готовых к интервью и комментариям.
«АиФ»: — Девушек из Pussy Riot отправили в колонии. Неужели Церкви их не жалко?
А.К.: — Декларации о милосердии к этим пуськам уже необратимо запоздалы и бесполезны. Но ещё не поздно внятно осадить возникший в последние месяцы погромный дух. Не поздно взять назад слова официального представителя Церкви, назвавшего откровенных погромщиков «передовым отрядом Церкви». Православная церковь — церковь традиционная.
Это означает, что для нас очень важны прецеденты. То, что однажды было допущено, становится образцом для подражания. Кроме того, у нас, у людей, ещё со времён Адама смещён центр моральной тяжести: легко отзываемся на соблазнительное предложение, но трудно и со скрипом берём себя в руки. Легко разрешить жить по-самцовски, по вполне естественным понятиям плотоядных хищников, защищающих свою территорию. Трудно потом будет вернуться к человечности. А сегодня мы слышим, что идёт война и, значит, разрешается бить и ненавидеть. Если вы кипите — это, оказывается, не ваша плохая воспитанность, а святая злость. Нынешняя сиюминутная ситуация пройдёт, а вот эта привычка кипеть и «от имени Церкви» давать сдачи может остаться.
Недавно один православный активист мне говорит: «Мечтаю стать мучеником за Христа». Мечта, конечно, хорошая, христианская, но вот как бы не спутать — за Христа ты будешь «получать» или за хулиганство.

Страницы: 1 2