Круглый стол в Большом Городе

Текст: Александр Борзенко Екатерина Кронгауз Алексей Мунипов

Фотографии: Максим Копосов

После приговора Pussy Riot церковь стала центральной темой обсуждения и главным информационным поводом. Можно по-разному относиться к акции в храме Христа Спасителя и для многих не менее кощунственной акции судьи Сыровой, но теперь уже очевидно: вся эта история вскрыла проблемы, которым уже не один год. Редакция Большого Города пригласила поговорить об этих проблемах священников и экспертов


О незнании церкви

Екатерина Кронгауз: Благодаря всей истории с Pussy Riot общество и СМИ начали невероятно пристально следить за церковью. Через день обнаруживаются пьяные священники и иеромонахи-убийцы на дорогих машинах. Большая часть священников призывает к возмездию, редкие голоса разума как-то плохо слышны, и кажется, что к разумным священникам, если они будут и дальше выступать, вот-вот начнут применять санкции. Все это вдруг в один момент вылилось на всеобщее обозрение. И продолжает обсуждаться и усугубляться. Поэтому первый вопрос — находится ли сейчас церковь в какой-то роковой точке? Рассматриваются ли все эти события как нечто значительное в истории современной церкви?
Андрей Десницкий: Гораздо менее значительное, чем все это выглядит в СМИ. На самом деле почти ничего нового не происходит. Если говорить о скандалах, которые начались с роскоши, с каких-то юридических разбирательств и продолжаются сейчас, — знаете, и более страшные вещи происходили. Просто мы о них не говорили. Да, конечно, процесс над Pussy Riot стал новым событием, но новое в нем только то, что это стали обсуждать.

«Я говорю: «Вы все думаете, что церковь — это патриарх Кирилл». Он говорит: «Да! А разве нет?»

Ксения Лученко: Какой-то переломный момент, безусловно, ощущается именно в бытии церкви в современном обществе. По-старому уже не получится. Мы сейчас видим печальный итог церковного возрождения, которое не сопровождалось просвещением.
Церкви казалось, что происходит просвещение — есть воскресные школы, Свято-Тихоновский университет и прочее, но на самом деле это капля в море. И в итоге нам сейчас, в связи с процессом Pussy Riot и многими другими инфоповодами, приходится объяснять настолько элементарные вещи, в том числе и журналистам, что делается страшно. Люди не понимают не только основ христианства, они не понимают, что такое церковь, даже на уровне третьего класса воскресной школы.
Кронгауз: И внутри церкви?
Лученко: К сожалению, и внутри церкви тоже. Мы видим именно крах интеллектуальной работы. На самом деле та ситуация, которая произошла, все равно произошла бы рано или поздно. Даже вот эти непонятные разговоры об уходе из церкви (после приговора PR в соцсетях появились заявления людей о выходе из РПЦ. — БГ) — приходится людям объяснять, что такое уйти из церкви. Потому что, когда начинают говорить про смену юрисдикции, это как-то очень странно. Чаша же одна у нас у всех, куда ты уйдешь? Ты от Христа уходишь?
Протоиерей Алексий Уминский: Или ты уходишь от патриарха, скажем, Кирилла? Если ты уходишь от патриарха Кирилла к патриарху Варфоломею (предстоятель Константинопольской православной церкви. — БГ), ты, по сути, никуда не уходишь. Открой интернет — и тебе там про патриарха Варфоломея напишут еще больше, чем про патриарха Кирилла: какие у него часы, какие яхты, на каких он самолетах летает.
Это все не ново. Как раз в начале этого самого церковного возрождения вышла такая книжечка — жизнеописание подвижников XVIII века. Книга посвящена выдающимся церковным деятелям и неканонизированным святым, но в том числе описывает контекст церковной жизни того периода. Автор — один из новомучеников, Евгений Поселянин. В частности, он пишет про архимандрита Троице-Сергиевой лавры Гедеона Криновского, который носил башмаки с бриллиантовыми пряжками в десять тысяч рублей каждая, а гардероб с шелковыми и бархатными рясами занимал целую комнату. Про него говорили: «Гедеон нажил миллион». По сравнению с туфлями с бриллиантами часы брегет просто рядом не стояли. Поэтому вопроса о том, что сегодня произошло что-то новое, я не вижу, но нет знания — что такое церковь.
Мне приходилось, скажем, беседовать с Димой Муратовым (главный редактор «Новой газеты». — БГ). Сидим, разговариваем дружески, я говорю: «Люди не знают, что такое церковь». Он говорит: «Как не знают, что такое церковь?» Я говорю: «Вы все думаете, что церковь — это патриарх Кирилл». Он говорит: «Да! А разве нет?»

Десницкий: Был недавно замечательный заголовок, не помню где: «Церковь объяснила, почему она выступила после оглашения приговора». И речь шла про заявление Владимира Легойды.
Уминский: Кто только с церковью не ассоциируется! Но при этом никто не скажет почему-то про статью Андрея Десницкого: церковь сказала то-то. Или, например, про мою статью на «Правмире» не говорят: церковь сказала то-то. А чем, собственно говоря, мое мнение отличается от мнения отца Дмитрия Смирнова или Всеволода Чаплина?
Иерей Андрей Зуевский: Роковым нельзя момент назвать, но весьма важным — можно. И мне кажется, что сейчас необходимо выработать свое отношение к этому типу сознания, которое в церкви всегда существовало, которое очень легко начинает карать и благословлять казни от имени Христа и ради Христа.
О чувствах верующих и обиженной церкви

Кронгауз: Тут за столом два священника. Скажите, а как бы вы поступили, если бы к вам на амвон пришли Pussy Riot?
Уминский: Наверное, в первый момент я бы очень рассердился. Как и всякий нормальный человек, в доме которого происходит какая-то безобразная, ему неприятная вещь. Я бы, конечно, выставил таких людей за дверь. И в этот момент я был бы очень зол. И я, может быть, даже сказал бы какие-нибудь очень злые, нехорошие слова в момент возмущения и, может быть, даже пинка бы дал. Человеческие чувства в таких случаях всегда затмевают голову в первый момент.
И если бы в случае с Pussy Riot это произошло в первый момент, а потом мы отдышались, все было бы на своих местах. А то мы сначала сделали вид, что ничего не случилось, что все хорошо, давайте кормить блинами (дьякон Андрей Кураев написал в своем блоге: «Будь я ключарем этого храма, я бы их накормил блинами, выдал по чаше медовухи и пригласил бы зайти вновь на чин прощения». — БГ), а потом вдруг пошло так, как будто мы специально накручивали свою собственную обиду.
Я педагог по образованию, до сих пор занимаюсь педагогикой — всегда находятся дети, которых постоянно обижают. Почему их обижают? Потому что они всегда на все обижаются. И ничего невозможно сделать. Родители этих обиженных детей приходят в школу, устраивают скандалы: почему моего ребенка обижают в вашей православной гимназии, вы же православные! Вот мы сейчас в состоянии вот этого постоянно обиженного ребенка. Получается так, что нам нравится быть обиженными.

«Сейчас необходимо выработать свое отношение к этому типу сознания, которое в церкви всегда существовало, которое очень легко начинает карать и благословлять казни от имени Христа и ради Христа»

Зуевский: Я согласен с отцом Алексеем, я бы их изгнал решительно. Более решительно, чем то, что я видел на этом видео. А дальше я бы подумал, сдавать их властям или нет. Особенно теперь, после всего случившегося. Зная наши власти, в общем, скорее, не отдал бы. Если бы в другом государстве мы жили, конечно, обратился бы в полицию, присудили бы им штраф какой-нибудь.
Кронгауз: А те последние слова, которые эти девушки произносили в суде? Многим кажется, что в их словах гораздо больше поиска правды и ощущения чего-то духовного, чем в словах иных защитников веры.
Десницкий: Ну, это зависит от того, кто и где эти слова говорит. Когда их говорят люди, находящиеся под очень пристрастным судом, которые получают реальный срок за то, за что, вообще-то, Уголовный кодекс реального срока не предусматривает, их слова получают совершенно иное звучание. Это одна из серьезных проблем, которая возникла в этом процессе, — сейчас уже невозможно спорить с участницами этой акции, им невозможно сказать: вы поступили плохо — после того, что с ними сделали.
И получается, что этот суд их в каком-то смысле оправдал. Он их осудил, но в нравственном плане, к сожалению, снял любые претензии к ним.
Уминский: Я согласен. Их последние слова — манифест. Это последнее слово Веры Засулич — оно должно быть таким, героическим, чтобы народ весь ахнул: вот они — несломленные герои! И дверь, для того чтобы говорить с ними как священник с духовными чадами, оказалась закрыта. Потому что их позиция определена, и ее уже не согнешь, от нее уже не отречешься.
Зуевский: Я бы их героями все равно не считал. Мне кажется, это принципиальный вопрос. Я не верю в то, что они утверждают, что, мол, не хотели задеть чувства верующих.
Уминский: Им не было никакого дела до чувств верующих. Им вообще не интересно, какие чувства кто испытывает по этому поводу.
Зуевский: Некощунственным, а для кого-то даже и героическим поступок Pussy Riot будет в том случае, если в церкви, кроме ее политики, часов патриарха, подземной стоянки и союза с Путиным, вообще ничего нет. Если церковь тождественна своим институциям. Если нет ни молитвы, ни евхаристии, тогда кощунства и, соответственно, оскорбления верующих нет. Но, по сути, акция Pussy Riot — так называемая игра на снижение. Снижение тех понятий, которые я и моя община считают высокими. В определенном смысле это насилие над нашим сознанием. Причем в том месте, где это сознание имеет все основания создавать свои нормы поведения и ждать, что все их будут придерживаться. Поэтому, на мой взгляд, их акция и является оскорбительной.
Сравнить это можно, знаете, с чем? Если мне не нравится министр образования и его политика и она действительно пагубна, я иду в школу на линейку в первый класс первого сентября и устраиваю там бесчинства. Какие именно — не стоит говорить. Дурное дело — нехитрое.

«Нужно сказать, что новая волна дискуссии про церковь и интеллигенцию началась еще год назад. Фундаменталисты в церкви систематически получали карт-бланш, а интеллигенция, люди думающие были заклеймены как либералы»

 Уминский: Хотя очень умные, очень начитанные, философов цитируют, про Бердяева знают.
Лученко: Наша начитанность — по советскому образовательному канону. Церковь оттуда изъята. Из всей культуры, из образования, из курсов истории, литературы — что школьных, что вузовских, — даже на философском факультете, где училась Толоконникова. Они просто не понимали, куда они идут, что это вообще. И то же самое происходит с очень многими комментаторами. Читаешь — это катастрофа просто.

О православных фундаменталистах и начале правления патриарха Кирилла

Кронгауз: А реакция людей, называющих себя православными? Православные патрули, например. Хоругвеносцы, которые бросаются на женщин с кулаками.
Лученко: Такая же невежественная реакция, как и поступок Pussy Riot. Это совершенно симметричные вещи.


Уминский: Я хочу разговор перевести на другое. На самом деле в обществе есть очень большой запрос на ненависть — в принципе, этот запрос есть в любом обществе и во все века. И когда этой ненависти дают некое оправдание, она становится самым сильным наркотиком для человека. Вот сейчас мы подошли к такому моменту, когда запрос общества на ненависть дошел до своего апогея.
Лученко: Нужно сказать, что новая волна дискуссии про церковь и интеллигенцию началась еще год назад. Фундаменталисты в церкви систематически получали карт-бланш, а интеллигенция, люди думающие были заклеймены как либералы, и отношение к ним было такое... снисходительно-ироничное. А фундаменталист — это то, на что церковь, как институция, может опереться. И теперь из бутылки вылезли такие джинны, которые жгут портреты Pussy Riot, устраивают православные патрулирования.
Десницкий: Мне кажется, здесь есть определенная динамика, и совсем не линейная. Я крестился и пришел в церковь в 1986 году. Я помню, что тогда имена Шмемана и Мейендорфа (протопресвитер Александр Шмеман и протопресвитер Иоанн Мейендорф — известные православные священнослужители и богословы, жившие в эмиграции. — БГ) без приставки «еретик» практически не произносились.
Патриарх Алексий вскоре после своей интронизации выступал в студенческом театре при МГУ (теперь это храм Великомученицы Татианы) и впервые назвал эти имена — и это прозвучало как бомба! Оказывается, они не только не еретики, но на них даже можно ссылаться в положительном контексте. И шла такая медленная легитимизация, если можно так сказать, интеллигентской церковности, церковной интеллигенции.
Когда пришел патриарх Кирилл, то первые знаки, которые мы увидели, — появилось Межсоборное присутствие, Библейско-богословская комиссия, куда позвали очень разных людей. И атмосфера резко, казалось бы, внешне изменилась как раз в сторону полной легитимизации, все стало можно обсуждать.
И вдруг происходит эта история. И не было никаких видимых выступлений, никто сверху не давал сигнала, что надо теперь жечь и давить. Но почему-то этот накал страстей был воспринят как сигнал: все, хватит, с этим мы поиграли, этого больше не надо. Не было сигнала, а он был понят как сигнал — это интересный разворот. У нас официальные спикеры говорят, что интеллигенция — это фарисеи...
Страницы: 1 2 3 4

О том, что следовало бы забыть...

Споры последних месяцев Правмиру комментирует профессор Московской духовной академии протодиакон Андрей Кураев.
В ходе процесса над панк-группой, совершившей кощунство в храме Христа Спасителя, мнения православных о должном наказании разделились кардинально: одни сожалели, что православные не дали мусульманского отпора (хотя представители ислама и иудаизм неоднократно заверяли, что в похожем случае просто вывели бы кощунников из священного места), другие протестовали против длительного тюремного заключения, говоря, что 15 суток бы вполне хватило.

Богословие любви и богословие ненависти .
В любой серьезной религиозной исторической традиции – будь то ислам, иудаизм или христианство — со временем складывается две школы: богословие любви и богословие ненависти.
Можно найти такие священные тексты, прецеденты, слова учителей, которые позволяют ненавидеть твоего оппонента и принимать жесткие меры для того чтобы заткнуть ему рот вплоть до убийства. А можно найти совершенно противоположные слова.
Это означает, что каждый приверженец этой религиозной традиции оказывается в ситуации выбора. Это значит, что на тебе лежит ответственность, за то, что твоя Библия раскрывается именно на этой странице. Это не ее выбор, а твой вкус. Поэтому не прячь свою ненависть, не оправдывай ее за какими-то именами и словами.
Мы видели, что Евангелие этой весной у разных православных людей раскрывалось на разных страничках. Для одних был значим и дорог образ Христа с бичом в руке, изгоняющий из торговцев храма, а другие не могли оторвать свой взор от той странички, где Христос прощает блудницу.
Не сквозняк открыл ту или иную страничку, а твое сердце притянуло к себе тот или иной эпизод по своему вкусу.
Даже когда я цитирую Библию, я на самом деле ее толкую, потому что я выбираю именно эту цитату, а не другую.
Из Иоанна Златоуста сегодня берут одну цитату про то, что «освяти свою руку пощечиной по устам богохульника». За последние полгода я уже устал копипастить другие цитаты из Златоуста. Когда ко мне на блог заходит очередной православный считающий, что мне незнаком текст св. Иоанна про пощечину, я в ответ просто копирую ему длинную простыню из других цитат того же Златоуста, но сказанных в другом настроении духа и имеющий противоположный смысл.
Идет «война цитат». Но тут важно не просто количеством цитат превзойти оппонента, а понять, какие из них наиболее органично связаны с духом Евангелия.
 — Получается, что у светского, атеистического общества формируется определенный евангельский запрос к церкви. Говорится «Смотрите, вот цитата, надо поступить по-христиански так».
— Это очень здорово. Понимаете, это тот случай, когда не надо с обществом спорить. Если в кои-то веки люди признали авторитет нашей священной книги, мы не должны за это отталкивать их и говорить, что политическая целесообразность понуждает нас смотреть мимо Нагорной Проповеди.
Надо просто сказать тем, кто тычет нам в нос нашим же Евангелием: «Да, вы правы. Это ив самом деле наш идеал, к этому мы стремимся, но по пути часто спотыкаемся. Просто, наверно, без вашей помощи мы не сможем этого нашего общего идеала достичь. Мы немощны, мы убоги, калеки. Мы сами кусаем кулаки и локти оттого, что не можем быть такими христианами, какими должны. Может, если вот вы лично станете христианином, вы учтете горький опыт наших неудач, вы станете лучшим христианином, чем я, и тем самым поможете всем нам».
— Говорят, что мы должны защищать церковь, ведь кощунство в Церкви – это не просто так — личное нападение…
— Обратите внимание, как Святейший патриарх Кирилл воспринял нападение на него в Киевском аэропорту. Он был абсолютно спокоен, ни один мускул не дрогнул на его лице, и речь, которую он тут же произносил, была полна добропожеланий. Вот это и был пример нормативно-христианской реакции.
Что касается защиты Церкви, знаете, сколько людей считали, что их задача – спасать православие, а не спасаться в православии… И кончалось это не очень здорово…
У Церкви есть защитник – это Бог. Это Он нас защищает. Даже древние римляне считали, что с обидами, нанесенными богам, должны разбираться сами боги. А для нас есть жесткие и страшные слова апостола Павла «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его; ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья».
Я уже немолодой человек. В моей жизни было немало сцен, когда в храм врывался пьяный, сектант или хулиган. Каждый раз в следующую минуту после шока моя молитва, как и молитва прихожан только сильнее становилась.
Привычное становится дороже, если появляется риск потери. Если ты видишь угрозу своей святыне, угрожаемый храм становится дороже. Для меня храм Христа Спасителя после этой выходки стал святее и ближе и дороже. Раз такой запал ненависти может быть туда выплеснут, значит, действительно, его золотые купола кому-то черный глаз слепили. Очень разумно патриарх Кирилл дал указание не реставрировать порубленные сумасшедшими иконы. Если какой-то антицерковный хулитель поранил святую икону, она для нас с этой кровоточащей ранкой становится еще более дорогой.
— Иверскую икону так и пишут – со следом от «ранения»…
— Да. Так что храм стал святее. Этим феминисткам не понять этого по их мирской логике, а по нашей христианской это так.
Я говорил, что если бы батюшка, похожий на Серафима Саровского, встретил этих девок и обнял их по-доброму, все было бы иначе. Мне говорят «Это невозможно. Представляете себе, если бы в октябре 41 года Молотов полетел бы с тортиком к Гитлеру? Разве это привело бы к окончанию войны?» Я говорю: наверняка нет. Но не надо путать Серафима Саровского и Молотова. С Молотовым Христа не было, а с преподобным Серафимом был, и поэтому ваш аргумент – это атеистический аргумент. Вы не оставляете места для чуда Божьего. Вы всё хотите сами, силами земной полицией, дружинников и казаков разрулить. Но оставьте место для чуда. Попробуйте однажды раскрыться для удара и сказать: «Господи, только на Тебя мы уповаем». А то мы поём гимн «Не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве тебе Владычице» — и тут же звоним в полицию.
То, что я говорю такие высокие слова, не означает, что я сам им следую. Уже слышу голоса оппонентов «А если к вам в квартиру…» — да, позову полицию, честное слово. Но мои собственные немощи не отменяют правду тех идеалов, которые прописаны в Евангелии. И поэтому спор не о том, звать полицию или нет, а именно о том, что предлагают считать христианской нормой, идеалом.
Тут же уместно сказать: «Господи, Ты оставил нас своей благодатной защитой и поэтому мы в отчаянии должны звать полицию, и этот наш поступок обнажает наше собственное недостоинство», а если точнее, то надо процитировать ту песенку, которую пели в храме. Вот мы как срань Господня и зовём полицию. Тогда это логично, честно, и по своему нравственно. Но зачем же реакцию больного человека выдавать за норму святости и духовного здоровья?
Итак, по законам христианства, если кто-то оскорбляет мою святыню, эта моя святыня становится для меня еще дороже, и поэтому, слыша обвинения прокуратуры о том, что эти преступницы нанесли ущерб вековым ценностям, я вспоминаю «Джентльменов удачи»: «Ну он же памятник, кто ж его посадит?!». Ну как можно нанести ущерб ценностям? Они в мире платоновских идей, их не залапать.
Ущерб ценностям и идеям можно нанести аргументированной полемикой. Но ее то в пуськином канкане не было.
Высмеять символы и идеи может карикатура. Но выходка в Храме Христа выставила в неприятном виде не Церковь, а радикальных антиклерикалов (все же человек, для которого «ничего святого нет», отталкивает нормальных людей).
Нет, в тот февральский день Церковь ничего не потеряла, а только приобрела. Растеряли мы потом.
Всерьез дискредитировать христианские ценности могу нанести только я, если я от имени христианства буду делать гадости.
Страницы: 1 2 3

Церковь должна требовать их освобождения или иного наказания

Протоиерей Виктор Потапов

Отец Виктор Потапов, настоятель храма святого Иоанна Предтечи в Вашингтоне, родился в Германии, а с 1951 года живет в Америке. Церковь, в которой он служит, относится к епархии Русской православной церкви за границей. По просьбе Slon он высказал свое мнение об идущем в Москве процессе над участницами Pussy Riot.

– Я наблюдатель со стороны, и, может, меня не все так затрагивает, как людей внутри страны. Конечно, я священник Русской православной церкви, но я родился на Западе, в Германии, воспитывался в Америке, и обстановка культурная, социальная вокруг меня – другая. Поэтому я заранее приношу извинения, если кого-то, может быть, оскорблю или огорчу своими словами.
Безусловно, то, что сделали эти девушки, – глубоко безнравственно. Это не этическая ошибка, это безнравственно. Они пришли в святое место, в храм, главный храм России, причем в тот, что уже был осквернен большевиками и потом восстановлен (и мы знаем, что в финансовом смысле, может, не лучшим образом). Тем не менее он был восстановлен и снова является памятником героям, памятником победы над нашествием Наполеона в Россию. И то, что они вытворяли перед алтарем... Дело не в Путине, Путин тут – ничто (хотя храм все равно не место для политических демонстраций), а в том, что они произносили очень много кощунственных вещей. На этот текст очень мало внимания обращают, говорят только о том, что они оскорбили Путина, патриарха, но на самом деле огорчили они очень-очень многих людей. Я хочу это заявить сразу.
Однако тот шум, который поднят вокруг них, тоже огорчает сильно. Перед Россией сейчас стоят большие проблемы нравственного характера, и они заслуживают столь же пристального внимания, какое уделяют процессу. Церковь должна заняться вплотную этим, направить паству, но создается впечатление, что застряли на Pussy Riot (простите, что я это слово произношу, оно тоже – оскорбительное), застряли на этой панк-группе, и мне это очень обидно. С другой стороны, кризис, группой вызванный, обнаруживает огромные изъяны современного общества, как верующего, так и неверующего.
– Девушки просто обнажили противостояние между государством, обществом и церковью, правда?
– Да. С одной стороны, добиваться демократических прав такими действиями – глубоко безнравственно, а с другой, наказывать их длительным сроком заключения – мракобесное требование, почти инквизиторское, и оно безнравственно тоже. Я этого не понимаю. Я считаю, что церковь, мы, пастыри, должны взывать к совести. Они уже долго сидят, из них строят каких-то мучениц, и они себе, наверное, на этом, увы, карьеру сделают, как это часто бывает в таких громких делах.
Я боюсь, что момент упущен, но, конечно, гораздо лучше было бы иметь с ними беседы, стараться воздействовать на их совесть, рассказать им, девчонкам, что то, что они сделали, – глубоко оскорбительно, безнравственно. Наказать, конечно, надо было бы, но не таким длительным сидением в изоляторе или в тюрьме, а уж тем более – не семилетним сроком, как многие предполагают. Надо было бы заставить их работать в каком-нибудь учреждении: приюте или хосписе.
– Сейчас много внимания приковано к суду, многие ходят на него, называя инквизицией, и ожесточения – все больше. Что делать с этим, с ожесточением, которое воспроизводится?
– Я надеюсь, что мыслящие люди видят это. Надеюсь, что они начнут писать, обсуждать эту проблему – отсутствия милосердия, накала жестокости, к которому призывают люди. Об этом надо говорить, это надо обсуждать, но не так, как это делалось до сих пор, – или-или. Надо прийти к какому-то компромиссу. Мыслящие люди и церковь должны одуматься, надо сделать так, чтобы паства успокоилась, не надо способствовать ожесточению.
Честно говоря, я разочарован в представителях Русской православной церкви, которые выступают по телевидению. (Или – выступали раньше, потому что сейчас я меньше это замечаю, – до выборов они чаще выступали, да и вообще программы по русскому телевидению были интереснее – круглые столы, обсуждения, а сейчас их перестали передавать). Их ответы по этому делу неадекватны, они меня глубоко разочаровывают, к сожалению. Я не буду называть имена.
– Они известны. И понятно, кого вы имеете в виду. В 2007-м году Русская православная церковь за границей и РПЦ объединились, и сейчас это одна церковь. Нет каких-то способов донести это отношение до патриарха, до его окружения? Есть ли какие-то способы воздействовать на них?
– Нам воздействовать? Я думаю, что мы не будем публично призывать патриарха помиловать или взывать к его совести. Я думаю, что это должен делать человек на его уровне. И я надеюсь, что наш митрополит Иларион, который был недавно в Москве, говорил на эту тему. Я этого не знаю, но надеюсь.
Во всяком случае я, как священник столичного прихода, говорю вам, что меня глубоко смущает отношение церкви к этому делу, хотя, повторю, что поступок этих девчонок глубоко безнравственен. У меня есть подписка на Google – ко мне на компьютер приходит все, что касается русского православия, и я вижу, что и средства массовой информации, и блогеры только об этом и говорят. А какие это темы? Квартира патриарха, освящение храма ФСБ патриархом, вот и все. При этом я знаю, что в России идет духовная жизнь, есть много самоотверженных пастырей, священников, верующих по всей стране, но на это никто не обращает внимания, потому что все затмили скандалы. Я не хочу сказать, что церковь придумала эти скандалы, но как-то она утратила контроль над ситуацией. Чем это объяснить, я не знаю. Но в конце концов, после восьмидесяти лет безбожия, может, это все – болезни роста? Может, стоит ожидать, что иерархи и пастыри будут делать ошибки на пути развития? Но хочется надеяться, что мы признаем это ошибками и их исправим.
– Я хотела задать этот вопрос вам, как человеку, который прожил на Западе всю жизнь. Сейчас многие размышляют о том, что было бы, если бы то же самое случилось не в России. Какое бы наказание следовало бы в Америке?
– Я слышал, что в Калифорнии есть закон, который наказывает за подобный акт годом тюрьмы. Они могут условное наказание сделать, заставить человека пойти прибирать в церкви, ухаживать за бомжами.
 – Год – максимум?
– Да. Хорошо было бы найти закон, процитировать его, но вот это – в Калифорнии, прогрессивном штате, а как в других штатах – не знаю.
– Вы с подобным не сталкивались?
– Слава Богу, нет.
Если подросток провинился в чем-то, управлял машиной без прав, вытворял хулиганства, то судья обычно приговаривает к 48 часам общественных служений. И, если это ребенок моих прихожан, я предлагаю им, чтобы он поработал у нас в храме. Он помогает убирать, чистить, а я пишу письмо, что он отработал у нас в храме, и это принимается.
Страницы: 1 2 3

Протодиакон Андрей Кураев о Pussy Riot и причинах антиклерикализма в России

Один из самых медийных православных священнослужителей – профессор Московской духовной академии протодиакон Андрей КУРАЕВ в интервью журналисту Антону КУРИЛОВИЧУ рассказал о своем взгляде на скандалы вокруг группы Pussy Riot, вообще об антиклерикализме и немного о себе.

– Отец Андрей, вокруг панк-перформанса в храме Христа Спасителя и последовавшего заключения участниц этого действия под стражу не один месяц кипят страсти и ведутся дебаты. Изменилось ли у вас со временем отношение к данной ситуации?
– Моя позиция по этому вопросу осталась неизменной. Я неоднократно говорил, что мне жаль, что в тот момент в храме не оказалось батюшки, совсем не похожего на меня: худенького, седобородого, с добрыми глазами. В общем, похожего на святого Серафима Саровского. Если бы такой батюшка в тот момент подошел к этим хулиганкам, обнял бы их по-отечески и сказал: «Бедненькие, что же вы с собою сделали! Пойдемте чай попьем, поговорим…» – может быть, тогда история России и Церкви стала бы совсем другой. Но, к сожалению, в тот момент такого священника там не оказалось, и это совсем не вина Патриархии или ключаря храма… Это уже Промысл Божий, приглашающий нашу Церковь к обретению опыта жизни в условиях общественной обструкции.
– Огорчила ли вас позиция ученого совета Московской духовной академии по отношению к вашим комментариям перформанса феминисток в храме?
– Совсем нет. У меня уже давно есть общая установка: в Церкви не я терплю, а меня терпят. Я хорошо понимаю, что если подходить по всей строгости православных канонов, то я вообще не мог бы быть ни диаконом, ни профессором. Ход ученого совета, атмосфера на нем и его решение были вполне нормальны. Вот только до удивления разнятся тот текст решения, который был заслушан и принят самим Советом, и тот текст, который был опубликован.
В первоначальном проекте постановления ничего не говорилось о том, что совет считает недопустимыми мои слова, которыми я якобы охарактеризовал поступок феминисток как нормальный и законный. Ведь я таких слов об их выходке не говорил. И соответственно на совете эти несуществующие якобы мои слова никто не обсуждал. В день обсуждаемой акции я говорил о том, что в культуре масленичного карнавала-перевертыша такое могло бы быть нормальным. Но без упоминания о карнавале слова про «законность и нормальность» звучат как относящиеся к норме правовой и этической. Я же всегда считал, что выходка феминисток в храме Христа Спасителя была за пределами норм как гражданского закона, так и морального. Ученый совет не обсуждал культурологического аспекта этой акции, то есть не обсуждал прецеденты и границы допустимости в карнавалах народной околоцерковной традиции. Это значит, что мой тезис не был рассмотрен.
– С чем, по вашему мнению, связана в последнее время волна антицерковных выступлений? Некоторые светские и православные эксперты считают, что дело в самой Церкви.
– Думаю, что для христиан лучше думать, что дело в нас самих. Политологи могут думать иначе. Но для христианина важнее видеть причину не в каких-то внешних врагах, а в себе и в своих.
Собственно говоря, у людей сегодня к Церкви претензия только одна и вполне понятная: Церковь судят за то, что она действует не по-церковному и не очень похожа на Церковь. Сейчас не советские годы, когда нас ненавидели просто за то, что мы Церковь. Сейчас, напротив, всплески неприятия поднимаются именно тогда, когда видят, что наши слова и дела расходятся уж слишком далеко.
Конечно, никто не может быть вполне идентичен тем моралям, о которых он читает. Люди знают это и готовы терпеть определенные расхождения. Но иногда расхождения слов, моральных требований к другим – и собственной жизни бывают слишком очевидны. Тогда рождается протест. Если же жизнь дает тысячи случаев мелких неправд в жизни «проповедников истины», то эти частные недоумения-разочарования-протесты в итоге сливаются в одно мощное цунами. Не так давно оно снесло проповедников «кодекса строителя коммунизма». Сейчас же набирает высоту волна, которая грозит обрушиться на вроде бы спокойные и безмятежные берега церковной жизни.
Чтобы разрушения были минимальны – надо эвакуировать население и ценности с угрожаемого побережья. Для этого надо честно понять, против каких именно наших деяний идет эта волна (слово «деяние» включает в себя не только действия, но и отказ от определенных и ожидаемых слов и действий), то есть какие наши деяния люди считают не соответствующими нашей же вере. Если нас критикуют за нашу верность Христу и Евангелию – надо встретить удар. Если же нас критикуют не Христа ради, а за нечто вполне мирское – можно от удара и уклониться. Например, с помощью объяснений или даже извинений. Или изменений ранее публично продекларированных тезисов.
Наши критики подставляют нам зеркало. Оно, может быть, и кривое, но боюсь, что и наше домашнее зеркало (наша самооценка) не всегда отличается особенной прямизной и честностью. Поэтому иногда бывает очень полезно посмотреть на себя чужими глазами и попробовать понять – можем ли мы если и не стать другими, но попытаться хотя бы говорить иначе.
Если нам говорят, что массовая реакция православных блогеров на выходку феминисток в храме Христа Спасителя была совершенно неадекватной и невероятно злобной, а мы в ответ продолжаем твердить, что они сами виноваты и должны быть наказаны, то у общества возникает вполне закономерный вопрос: почему христиане говорят о сложившейся ситуации с позиции прокуроров, а не христиан. Людей возмутили две вещи. Первое – отсутствие ясной, жесткой и последовательной (то есть не разовой) пастырской (архипастырской) реакции, осаживающей погромные мечтания изрядной части православных блогеров. Второе – решительный пересмотр христианской концепции прощения и возгревание кампании солидарности-в-ненависти, проходящей под лозунгом «Не забудем, не простим!».
– Что вы имеете в виду под пересмотром христианской концепции прощения?
– Тезис о том, что нельзя даровать прощение тому, кто о нем тебя не просит. Это полное забвение правил христианской аскетики. Вопрос о прощении – это вопрос моей личной внутренней гигиены. Это мои чувства, и только я должен разбираться с ними. Я не могу вопрос об избавлении от копящейся внутри меня гнили (раздражения, гнева, озлобленности) поставить в зависимость от внешних и независящих от меня обстоятельств – попросит меня кто-то извне или нет.
Святой авва Дорофей в VI веке говорил, что когда ты подаешь милостыню, то «благополучатель» получает лишь десятую долю того добра, которое пришло в мир с этим твоим решением. А девять десятых этого новорожденного добра ты получаешь сам – в виде облагораживания и просветления твоей собственной души. Христос молился о Своих палачах («Отче, прости им, ибо не ведают, что творят»), когда те были весьма далеки от покаяния. И раз Христос это делал вслух, значит, Он тем самым и нам хотел дать пример.
Страницы: 1 2 3

Экспертиза Троицкого-Абраменковой-Понкина по "делу «Pussy Riot»

 Таганским судом Москвы рассматривается уголовное дело по обвинению девушек группы «Pussy Riot», обвиняемых в совершении преступления, предусмотренного ст. 213 Уголовного кодекса РФ, выразившемся в танцах и нецензурных криках в Храме Христа Спасителя.

Предоставляем нашим читателям  экспертизу по этом у делу.
Экспертиза признаёт  наличие «мотива» у девушек из «Pussy Riot» обвинение  по ст.213 ч.2.
 
Экспертиза Троицкого-Абраменковой-Понкина по «Pussy Riot»
   
Экспертиза Троицкого-Абраменковой-Понкина по «Pussy Riot»
Страницы: 1 2 3