Почему
осложнились отношения интеллигенции и церкви. О чем нужно помнить
христианину, если его смущают высказывания некоторых иерархов. Почему
реабилитация нужна не только наркоманам, но и их родственникам
Возраст: 45 лет.
Образование: русское отделение филологического факультета МГУ.
Работа: настоятель храма Святителя Николая села Аксиньино Одинцовского района Московской области.
После школы я поступил на русское отделение филологического факультета МГУ. Постепенно оформлялось мое желание посвятить жизнь церкви. Занимался я изучением Достоевского, что немало способствовало обращению к богословским проблемам. После защиты диплома возник вопрос: идти в аспирантуру или в семинарию. На пятом курсе я пришел в церковь Троицы в Хорошеве — это уже было в перестройку. Читал, помогал в алтаре — и так провел полный церковный год. После этого хотел просить у духовника благословение для поступления в семинарию.
Я часто вспоминаю, как мы с моим товарищем впервые приехали в Аксиньино. На месте храма были руины, помещение занимал совхозный склад, где хранилось сено, а вокруг была такая буйная растительность, что поначалу у меня сложилось ощущение, что мы просто-напросто ошиблись адресом и прибыли не в то село.
В течение месяца я служил молебны и панихиды, а потом выдали антиминс, и я стал совершать литургию — в условиях, близких к походным. За год до этого остов шатра колокольни снес ураган, и он упал прямо на крышу храма. И сперва пришлось заниматься восстановлением кровли, потому что иначе дожди и снег привели бы к тому, что обрушился бы свод. Так понемногу началась реставрация, одновременно проводились богослужения, и жизнь прихода стала постепенно возрождаться.
Первые годы мы с женой снимали жилье у прихожан на Николиной Горе. Это был старинный дом, который, к слову, был построен композитором Мясковским. Представлял он из себя сруб на лесном участке, вода была в пятидесяти метрах в одну сторону, туалет — в пятидесяти метрах в другую. Словом, жизнь в таких условиях сложно было назвать комфортной, но я помню ощущение счастья, когда мы проснулись после первой ночи в этом доме: небо, сосны, выпал первый снег.
Новое время принесло новые проблемы и новую поляризацию. В начале 90-х наметилась тенденция к сближению всех сравнительно здоровых сил общества и возникли надежды на духовное, культурное и социальное возрождение, особую роль в котором должна была играть Русская церковь. В действительности все оказалось сложнее и печальнее. Романтизм иссяк. Огромный кредит доверия, которым пользовалась в обществе церковь, постепенно уменьшается. Увы, нам не удалось встать во главе нравственного и социального возрождения, которое остается величиной скорее искомой, чем данной и даже заданной. И духовенство оказалось в этой ситуации не впереди общества, но внутри его, разделяя его проблемы и весь извилистый путь последних десятилетий. Интеллигенция и духовенство сегодня вновь входят в фазу отчуждения, как это было до революции и в целом продолжалось в советский период. История показывает нам, что это не идет во благо ни обществу, ни церкви. Необходим диалог. Гордыня, сознание исключительности и нетерпимость не украшают ни представителей интеллигенции, ни представителей духовенства. Диалог неизбежно предполагает доброжелательность, открытость, готовность слушать и понимать. К этому должны мы стремиться — как в общем, так и на уровне личных контактов и взаимодействия.
Страницы: 1 2
Александр Борзенко
Образование: русское отделение филологического факультета МГУ.
Работа: настоятель храма Святителя Николая села Аксиньино Одинцовского района Московской области.
Про свой путь в церковь
Систематически ходить в храм я начал в 1980-х годах. Я тогда
занимался с репетиторами, ездил на какие-то курсы в университет, и мой
маршрут пролегал через станцию «Кропоткинская». Там находится
замечательный храм Ильи Обыденного, один из лучших московских приходов
того времени. В нем служили прекрасные священники, регулярно звучали
проповеди, что, надо сказать, тогда было редкостью — во многих
московских храмах проповедовали только по большим праздникам. А в
Обыденском и проповеди были, и прекрасный хор, и сама атмосфера была
удивительно одухотворенная и интеллигентная. Позже я узнал из
литературы, что в этой церкви служил свои первые после рукоположения
литургии отец Сергий Булгаков. В двадцатые годы философ Лосев здесь
звонил в колокола. Я очень благодарен Богу за то, что оказался, скажем
так, в духовном поле этого храма.После школы я поступил на русское отделение филологического факультета МГУ. Постепенно оформлялось мое желание посвятить жизнь церкви. Занимался я изучением Достоевского, что немало способствовало обращению к богословским проблемам. После защиты диплома возник вопрос: идти в аспирантуру или в семинарию. На пятом курсе я пришел в церковь Троицы в Хорошеве — это уже было в перестройку. Читал, помогал в алтаре — и так провел полный церковный год. После этого хотел просить у духовника благословение для поступления в семинарию.
В этот момент храмы в массовом порядке
стали отдавать церкви, и стало очевидно, что если РПЦ не начнет
присылать туда священников, то эти храмы могут оказаться в руках у
сектантов или будут использоваться не по назначению. Тогда стали
рукополагать не только тех, кто закончил семинарию, но всех, кто был
более или менее готов и имел рекомендацию духовника. Так и получилось,
что вместо поступления в духовную школу я сразу стал священником. Мне
было тогда 23 года.
Про служение в разрушенном храме Я часто вспоминаю, как мы с моим товарищем впервые приехали в Аксиньино. На месте храма были руины, помещение занимал совхозный склад, где хранилось сено, а вокруг была такая буйная растительность, что поначалу у меня сложилось ощущение, что мы просто-напросто ошиблись адресом и прибыли не в то село.
В течение месяца я служил молебны и панихиды, а потом выдали антиминс, и я стал совершать литургию — в условиях, близких к походным. За год до этого остов шатра колокольни снес ураган, и он упал прямо на крышу храма. И сперва пришлось заниматься восстановлением кровли, потому что иначе дожди и снег привели бы к тому, что обрушился бы свод. Так понемногу началась реставрация, одновременно проводились богослужения, и жизнь прихода стала постепенно возрождаться.
Первые годы мы с женой снимали жилье у прихожан на Николиной Горе. Это был старинный дом, который, к слову, был построен композитором Мясковским. Представлял он из себя сруб на лесном участке, вода была в пятидесяти метрах в одну сторону, туалет — в пятидесяти метрах в другую. Словом, жизнь в таких условиях сложно было назвать комфортной, но я помню ощущение счастья, когда мы проснулись после первой ночи в этом доме: небо, сосны, выпал первый снег.
Так мы жили два года, потом перебрались в
помещение бывшей крестильни при храме. В советские годы этот дом занимал
сельсовет. В данном случае проявилась паразитарная сущность советской
власти: за семьдесят лет в селе ничего не построили, и даже для
сельсовета использовали церковную крестильню! А дом священника был
преобразован в клуб, который тогда, в начале 90-х, работал, что
называется, на износ. Так что когда нам этот клуб передали, дом
фактически уже не подлежал восстановлению. Лишь через десять лет удалось
построить на этом месте дом причта. К слову о церковном доме.
Изначально он принадлежал протоиерею Георгию Колоколову, бывшему
настоятелем храма до начала тридцатых годов. Это был выдающийся пастырь,
законоучитель ряда учебных заведений округи, член краеведческого
общества. В 1931 году его отправили строить Беломорканал, а после
краткого освобождения вновь арестовали, обвинив в контрреволюционной
пропаганде, и расстреляли на полигоне в Бутове. На Архиерейском соборе
2000 года протоиерей Георгий Колоколов был причислен к лику
новомучеников российских.
Церковь и интеллигенция
Интеллигенция в некотором смысле уникальное
русское явление. В европейских языках отсутствует само понятие
интеллигенция. Она возникла именно в России в конце девятнадцатого века
как слой людей из самых разных сфер жизни, живущих идеями, культурных и
творческих, иногда оторванных от действительности и слабо связанных с
жизнью других классов общества. Формирование этого слоя, как правило,
происходило под знаком либерализма и свободомыслия. С духовенством у
интеллигенции до определенного времени было мало точек пересечения.
Ситуация меняется на рубеже столетий, когда лучшие представители
интеллигенции разочаровываются в революционной идеологии и обращаются к
религиозным ценностям. Некоторые из них становятся священниками, как,
например, Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Этот процесс был отчасти
запечатлен в сборнике «Вехи», столь раздражавшем, и не случайно, в свое
время Ленина.
В советские годы появляется так называемая советская интеллигенция,
но также сохранялись традиции интеллигенции подлинной, и, как правило,
это были глубоко верующие люди: Сергей Фудель, Алексей Лосев, Сергей
Аверинцев и многие-многие другие. Под гнетом советских гонений и общей
культурной и духовной дегенерации лучшие представители интеллигенции и
духовенства солидаризировались и сплотились. В целом, к сожалению, как
духовный уровень интеллигенции, так и уровень интеллигентности
духовенства в этот период существенно понизился. И нельзя сказать, что
после перестройки эта ситуация изменилась кардинально.Новое время принесло новые проблемы и новую поляризацию. В начале 90-х наметилась тенденция к сближению всех сравнительно здоровых сил общества и возникли надежды на духовное, культурное и социальное возрождение, особую роль в котором должна была играть Русская церковь. В действительности все оказалось сложнее и печальнее. Романтизм иссяк. Огромный кредит доверия, которым пользовалась в обществе церковь, постепенно уменьшается. Увы, нам не удалось встать во главе нравственного и социального возрождения, которое остается величиной скорее искомой, чем данной и даже заданной. И духовенство оказалось в этой ситуации не впереди общества, но внутри его, разделяя его проблемы и весь извилистый путь последних десятилетий. Интеллигенция и духовенство сегодня вновь входят в фазу отчуждения, как это было до революции и в целом продолжалось в советский период. История показывает нам, что это не идет во благо ни обществу, ни церкви. Необходим диалог. Гордыня, сознание исключительности и нетерпимость не украшают ни представителей интеллигенции, ни представителей духовенства. Диалог неизбежно предполагает доброжелательность, открытость, готовность слушать и понимать. К этому должны мы стремиться — как в общем, так и на уровне личных контактов и взаимодействия.
Страницы: 1 2
Комментариев нет:
Отправить комментарий