Православный календарь 13 мая (30 апреля ст.ст.)

В этот день:
Русская Православная Церковь отмечает память святых:
Апостола Иакова Зеведеева, брата Иоанна Богослова (44).
Обретение мощей свт. Никиты, еп. Новгородского (1558).
Святителя Игнатия Брянчанинова, еп. Кавказского и Черноморского (1867).
Святителя Доната, еп. Еврии (ок. 387).
Перенес. мощей прп. Саввы, игумена Звенигородского.
Обретение мощей сщмч. Василия, еп. Амасийского (IV).
Свт. Ерконвальда, еп. Лондонского (ок. 693) (Кельт. и Брит.).
Новомч. Аргиры (1725).
Прп. Климента песнописца.
Мчч. Европия и Естела Саинтесских (III) (Галл.).
Иконы Божией Матери «Страстной».

Поученіе. Св. ап. Іаковъ, братъ св. Іоанна Богослова .Прот. Григорій Дьяченко

Храни вас Господь, Матерь Божия и все святые, их же память мы сегодня отмечаем!

Молитвы
Тропарь апостола Иакова Зеведеева, брата Иоанна Богослова, глас 3
Апостоле святый Иакове,/ моли Милостиваго Бога,/ да прегрешений оставление/ подаст душам нашим.
Ин тропарь апостола Иакова Зеведеева, брата Иоанна Богослова, глас 3
Апостол Христов был еси избранный/ и Богослову возлюбленному брат единородный,/ всехвальне Иакове,/ поющим тя грехов оставление испроси/ и душам нашим велию милость.
Кондак апостола Иакова Зеведеева, брата Иоанна Богослова, глас 2
Глас Божественный слышав, призывающ тя,/ любовь отца презрел еси/ и притекл еси ко Христу, Иакове, с сродником твоим, славне,/ с нимже сподобился еси видети/ Господне Божественное преображение.
Тропарь святителя Игнатия Брянчанинова, епископа Кавказского и Черноморского, глас 8
Православия поборниче, покаяния и молитвы делателю и учителю изрядный, архиереев богодухновенное украшение, монашествующих славо и похвало: писании твоими вся ны уцеломудрил еси. Цевнице духовная, Игнатие Богомудре, моли Слова Христа Бога, Егоже носил еси в сердце твоем, даровати нам прежде конца покаяние.
Кондак святителя Игнатия Брянчанинова, епископа Кавказского и Черноморского, глас 8
Аще и совершал еси стезю жития земнаго, святителю Игнатие, обаче непрестанно зрел еси законы бытия вечнаго, сему поучая ученики словесы многими, имже последовати и нам, святче помолися.
Тропарь святителя Никиты, затворника Печерского, еп. Новгородского, глас 4
Насладився, богомудре, воздержания / и желание плоти твоея обуздав, / на престоле святительства сел еси, / и яко звезда многосветлая, просвещая верных сердца / зарями чудес твоих, отче наш, святителю Никито, / и ныне моли Христа Бога, / да спасет души наша.
Кондак святителя Никиты, затворника Печерского, еп. Новгородского, глас 6
Архиерейства саном почтився/ и чисте Чистейшему предстоя,/ прилежно моление за люди твоя приносил еси,/ яко и дождь молитвою свел еси,/ овогда же и града запаления угасил еси./ И ныне, святителю Никито,/ моли Христа Бога/ спасти люди твоя молящияся,/ да вси вопием ти:/ радуйся, святителю отче предивный.
Кондак священномученика Василия, епископа Амасийского, глас 4
Царево повеление преобидев,/ Царство Небесное получил еси, Василие,/ в немже ликуя,/ поминай нас, чтущих память твою,/ священномучениче.
Тропарь святителя Доната, епископа Еврийского, глас 8
Благий ярем Христов и бремя легко Евангельскаго учения взем,/ иерарше Донате Богоблаженне,/ вельми подвизался еси во временней жизни,/ архиерей убо Богоугоден быв,/ добре пасый люди Божия,/ просветив тыя учением,/ чудотворением вселенную удивил еси./ Сего ради молим тя:/ да избавит нас Христос Бог от всяких бед/ и Небеснаго блаженства сподобит.
Ин тропарь святителя Доната, епископа Еврийского, глас 4
Блажен делатель и украситель Церкве Христовы,/ отче Донате, был еси,/ непрестанно попечение о стаде твоем стяжав,/ научая и руководя оно в любви Сына Божия,/ не токмо бо в твоем граде многий народ,/ но в Константинополе самодержца и в нем вся люди/ удивил еси/ православными чудесы твоими./ Богоугодныя убо мольбы/ сотворяя ко Христу Богу,/ помощник скор всем явися,/ предстоя Всесвятей Троице,/ в Вышних моли Ю о всех нас,/ да спасет души наша.
Pages: 1 2 3

Повседневная жизнь русского средневекового монастыря, глава 1

Е. Романенко

Можно ли приоткрыть завесу тайны над жизнью средневековых русских монастырей? Казалось бы, этот удивительный мир, в котором самое настоящее, потрясающее воображение чудо становилось явлением обыденной, повседневной жизни, давно ушел в небытие, став достоянием истории. Но остались списки древних житий, уцелели стены и башни разрушенных, но возрождающихся ныне обителей, сохранились подлинные вещи, принадлежавшие некогда святым отцам и насельникам многочисленных русских монастырей… В книге, предлагаемой вниманию читателей, предпринята первая в нашей исторической литературе попытка воссоздать подлинный мир средневекового русского монашества во всем его богатстве и многообразии.

 Что больше всего удивляет, когда смотришь на уцелевшие ансамбли русских средневековых монастырей? Наверное, контраст архитектурных пропорций. Монастырь прочно уходит своими корнями в землю, а его дух, зримо воплощенный в архитектуре башен, храмов и колокольни, возносится в Небо. Монастырь соединяет собой два Отечества каждого человека: земное и Небесное.

Красота наших обителей напоминает о давно утраченной гармонии. Мир средневекового русского монастыря был уничтожен еще в XVIII веке последовательно проведенными реформами. Указы Петра I запрещали постригать в монахи всех, кроме инвалидов и престарелых. Нарушивших этот запрет насильно расстригали и отправляли в солдаты. Монастыри обезлюдели, была прервана живая традиция духовной преемственности разных поколений. Указ о штатах 1764 года императрицы Екатерины II разделил все обители на три категории (штата), согласно которым они получали государственное жалованье. Монастырские же земли были конфискованы. Часть монастырей вывели за штат, они должны были изыскивать средства к существованию сами, не имея земли. Остальные обители (больше половины от прежнего числа) ликвидировали вовсе. Историкам еще предстоит оценить духовно-нравственные последствия этих реформ. Тогда Россия потеряла одну из своих опор, и, наверное, важнейшую, ибо монастыри всегда были, по выражению святителя Филарета (Дроздова), столпом Православной веры. XX век довершил «реформы» поруганием святыни. До наших дней, да и то кое-где, сохранились только стены былых обителей. Но какая жизнь протекала несколько веков назад внутри этих стен, что составляло душу и содержание этого видимого образа, мы почти не знаем.
Арсений Великий, поистине великий подвижник египетской пустыни, говорил, что душу человека сохраняет безмолвие. Настоящий монах как зеницу ока всегда хранил свой внутренний мир от постороннего любопытства и ненужного общения. Монастыри так же свято берегли свою тайну. Христианский закон странноприимства заставлял обители открывать свои врата для голодного и страждущего мира. Но это было вынужденной уступкой, жертвой во имя любви к ближнему. Общение с миром, как правило, нарушало безмолвие, привносило суету и искушения в монастырскую жизнь. Поэтому монастырь, откликаясь на прошения и мольбы мира, все-таки всегда старался сохранить спасительную дистанцию. Странноприимницы и больницы устраивали обычно за монастырскими стенами, женщины и вовсе не допускались во многие обители. Старцы учили молодых монахов никогда не выносить сор из избы — не обсуждать с мирскими людьми монастырские дела и неустройства.
Намеренная отгороженность монастыря от мира делает его тайной за семью печатями, тем более если речь идет о средневековой обители, отстоящей от нас во времени на пять-шесть веков. Но существуют узкие щелевидные окна в стене между миром и монастырем. Это жития святых. Они позволяют нам не только рассмотреть повседневную жизнь обители, но и пропускают через толщу времен тот яркий духовный свет, который излучали первые «начальники» русских монастырей.
Жития — сложный источник. Перед любым исследователем, который принимается за их изучение, неизбежно встает вопрос достоверности сообщаемых агиографом сведений. Долгие годы в исторической литературе господствовало довольно скептическое отношение к житиям. Тон задал историк В. О. Ключевский, который был замечательным знатоком русской истории и агиографии. Но в данном случае его высокий авторитет в научном мире сыграл злую шутку. По сути, он вынес отрицательный приговор древнерусским житиям как историческому источнику. Исследователи в один голос заговорили, что почти все жития повторяют друг друга, ибо написаны в рамках жесткого канона, наполнены вымыслом, несуразностями и историческими ошибками.
И. Яхонтов, пересказывая потрясающие в своей реальности подробности из житий северных русских подвижников, тем не менее также вынес им отрицательный вердикт. Невысоко оценивал жития и Н. И. Серебрянский, автор замечательного исследования по истории псковского монашества. Однако самые вдохновенные страницы своего сочинения он написал на основе Жития святого Евфросина Псковского, а через несколько лет после выхода работы в свет издал и само Житие.
Но большинство житийных текстов до сих пор остаются неизданными. Некоторые из них, известные в единственном списке во времена В. О. Ключевского или неутомимого собирателя древнерусской житийной литературы Е. Е. Барсова, ныне утрачены, хотя, возможно, их когда-нибудь найдут на полках хранилищ. К счастью, современная наука осознала многолетнее заблуждение своих предшественников. Сейчас жития святых вновь стали интересны для исследователей. Следствием чего и стала эта книга — результат многолетней работы автора по изучению русской агиографии.
Для исследования повседневной жизни русских монахов мы намеренно выбирали простые «безыскусные» жития северных подвижников. И вот почему. Жития, составленные известными агиографами, написаны великолепным языком и прекрасно композиционно выстроены. Но они имеют один существенный недостаток для историка повседневности. Их авторы, как правило, хорошо знали житийную традицию и щедро украшали свои произведения сравнениями, а то и прямыми вставками из творений своих предшественников. Поэтому реальность порой бывает трудно отличить в них от прямого следования агиографическому канону. Жития, написанные скромными монастырскими писателями, наоборот, не так захватывают красотой слога и глубиной рассуждений о смысле бытия. Их авторы одинаково буднично описывают и чудо, и простые реалии повседневной жизни, иной раз даже переступая границы дозволенного каноном. Их горизонт не простирается дальше стен их родной обители. Но это как раз то, что нам нужно.
Помимо драгоценных исторических свидетельств в житиях есть все, что мы так ценим в произведениях больших мастеров. Агиографы умели показать переплетение трагического и комического в человеческой жизни, столкновение героического, благородного характера с алчностью и подлостью. В житиях можно найти тонкий юмор и прекрасные пейзажные зарисовки. Но уникальное отличие жития от литературного произведения состоит в том, что любое житие несет на себе печать подлинности, а самая великая литература — это всегда вымысел.
Перечитывая жития, не перестаешь удивляться, как можно было не замечать восхитительной красоты, искренности, а главное — исторической реальности этих текстов. Видимо, стереотипы и дух времени иногда оказываются сильнее, нежели научное знание и интуиция.
В житиях действительно нередко встречаются ошибки и противоречия, но их трудно поставить в вину агиографам. Ведь порой они писали через много лет или столетий после преставления тех, о чьей жизни старались рассказать потомкам. Им приходилось сводить воедино отрывочные рассказы, передававшиеся в монастырях из уст в уста. Но нам дороги и эти, не всегда исчерпывающие повести, ибо «мертвая история пишет, а живая говорит».
Помимо житий для описания повседневной жизни русских монастырей были привлечены разнообразные документы из монастырских архивов: приходно-расходные книги и описи имущества. Бесценным источником являются также монастырские обиходники, в которых описан обиход (то есть обычная жизнь) обители. В келарских обиходниках мы находим подробные указания о трапезе на каждый день года, а в богослужебных обиходниках — порядок богослужения каждой праздничной службы. В своей работе мы использовали обиходники Кирилло-Белозерского, Иосифо-Волоколамского, Троице-Сергиева, Антониево-Сийского, Нило-Сорского монастырей. Картину дополнили монастырские грамоты и акты. Случалось и так, что текст официальной грамоты подтверждался каким-нибудь «чудом» из текста жития. В книге мы еще будем говорить об этих счастливых совпадениях.
Конечно, нельзя объять необъятного. На Руси были тысячи монастырей: больших и малых, великих и затерянных в лесной глуши. Безбрежное море документов встает перед исследователем этой темы. Но выборочный срез отдельных фактов — это тоже достоверный метод исследования, ибо они — составные элементы общей картины. Главные герои нашей книги — монахи общежительных монастырей, ибо именно эти обители, по словам святителя Филарета (Дроздова), составляли и составляют «столп монашества». Мы надеемся, что после этой книги далекий и малознакомый мир русского средневекового монастыря станет ближе и понятнее читателю, как ближе и понятнее он стал автору книги.
И в завершение — несколько замечаний о принципах изложения. Некоторые сложные и пространные цитаты из древнерусских текстов даны в переводе на современный русский язык, чтобы облегчить их понимание. Если житие не опубликовано, то в скобках указана ссылка (шифр) на хранилище, где находится цитируемая рукопись, если опубликовано — указано издание. Все даты церковных праздников даны по старому стилю.
Страницы: 1 2

К истории появления крещёных евреев в Московском государстве XVII века

В ходе Смоленской войны в России оказалось значительное число пленных, среди которых находились и польско-литовские евреи, составлявшие у себя на родине одну из крупнейших в мире иудейских религиозных общин. О их дальнейшей судьбе рассказывает статья Д. 3. Фельдмана, опубликованная в журнале «Древняя Русь» (N4 (22), декабрь 2005 г.).

В первой трети XVII в. произошло обострение русско-польских отношений. Поскольку польский король Сигизмунд III не признавал прав юного Михаила Федоровича на русский престол, за Речью Посполитой оставалась Смоленщина, захваченная у России после Смуты в начале века, да и польская шляхта не оставляла планов нового похода на Москву, то в этих условиях русское правительство было вынуждено собирать силы для новой войны. В июне 1632 г. Земский собор, воспользовавшись смертью польского монарха и усилением в стране внутриполитической борьбы за власть, принял решение начать войну с Польшей за утраченные смоленские земли. Однако вероятные союзники России — Швеция и Турция — не поддержали наступление русской армии, и после первых побед ей, уже сильно ослабленной, пришлось снять осаду Смоленска. По предложению поляков спустя два года, в июне 1634 г., был заключен мир, по которому Россия возвращала все занятые в ходе войны города и земли, а Корона Польская официально отказывалась от претензий на русский трон. Таким образом, кратковременная Смоленская война оказалась неудачной для России и не сняла имевшихся противоречий с соседней Польшей.
В ходе военных действий в России оказалось значительное число пленных («иманы во языцех»), среди которых находились и польско-литовские евреи, составлявшие у себя на родине одну из крупнейших в мире иудейских религиозных общин (начало интенсивного процесса ее формирования было положено еще в конце XII в., а расцвет пришелся на XIV—XVI в.). Находившиеся здесь евреи представляли собой корпорацию с особым юридическим статусом и традиционным образом жизни. Отношения польской иудейской общины с различными государственными органами и шляхтой строились на сложной и запутанной системе соглашений, определявших права и обязанности евреев и создававших легальную базу их хозяйственной и общинной деятельности. Местные иудеи пользовались свободой вероисповедания и правом создания автономных общин, им разрешалось заниматься экономической деятельностью, а также селиться в большинстве регионов страны.
Война нарушила их сложившийся уклад в политических, юридических и экономических рамках Речи Посполитой, а ряд евреев оказался в русском плену. При этом к «старозаконным» полякам (как они сами себя называли) применялись те же правила, которые были установлены и для остальных захваченных в плен мирных жителей. Однако наличие в Московии большого числа иноземцев и иноверцев заставило русское правительство задуматься об урегулировании сложившейся ситуации. Поэтому вскоре после окончания военных действий в Литве встал вопрос о дальнейшей их судьбе, требовавший законодательного разрешения. Сохранилась приказная переписка, касающаяся вопроса о пленных, попавших в период русско-польской (Смоленской) войны 1632—1634 г. на территорию Московского государства: поляках, литовцах, «немецких людях» (в России той эпохи «немцами» именовали выходцев из Западной Европы), черкасах (так русские источники XVI и XVII в. называют украинских казаков и жителей Украины) и, наконец, евреях. Как следует из этих документов, в 1634 г. царь Михаил Федорович повелел их «сыскивать и отпущать» за границу в Литву, кроме крестившихся и желающих остаться в России¹.
Как видим, процесс укоренения последних в новой стране имел вполне определенную специфику: практически все осевшие во внутренней России евреи были вынуждены креститься, поскольку проживание иноверцев-иудеев здесь со времен царя Ивана Грозного было строжайше запрещено. Некоторые из них воспользовались сложившейся ситуацией и, приняв православие, постепенно растворились в окружающем населении². Впрочем, имеются документальные свидетельства того, что и в этот период в Великороссию приезжали польские евреи, исполнявшие поручения королевского двора и казны³.
Надо сказать, что принятие христианства для евреев означало получение весьма обширных льгот вкупе с полным уравниванием в правах с православным населением. Поэтому в вопросе, добровольно или принудительно происходил этот процесс, чаша весов склонялась скорее в сторону первого. Однако эта добровольность на деле все-таки оказывалась вынужденной — отказ от крещения был равнозначен реальной угрозе высылки за пределы Русского государства. По-видимому, другой альтернативы для пленных евреев не существовало. Но кроме этого существовал еще один, не менее важный фактор: в России того времени принятие иноверцами православия автоматически означало получение ими свободы со всеми вытекающими из этого положительными последствиями. Попутно заметим, что какие-либо попытки выкрестов тайного исполнения иудейских обрядов здесь жестоко пресекались, а склонение к «жидовству» рассматривалось по закону как одно из тягчайших преступлений.
Учитывая сказанное выше, мы вполне можем объяснить мотивы поведения еврейки Меланьи (в архивных источниках именуемой также Маланья, Маланьица, Меланьица, Моланьица, Маланница, Моланка), попавшей в Россию в конце русско-польской (Смоленской) войны 1632—1634 г. и оставшейся здесь жить, создав большую семью и претерпев длительные невзгоды. Документы о ее судьбе сохранились в различных частях весьма объемного фонда Разрядного приказа⁴, находящегося в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) в Москве.
Первоначальные сведения о Меланье мы обнаруживаем в ее челобитной царю Михаилу Федоровичу, написанной в середине 1635 г.⁵ Как следует из данного документа, девушка являлась жительницей г. Борзна⁶, принадлежавшего тогда Литве. В 1634 г. этот город был взят русской армией, а сама она попала в плен и была вывезена в Россию, где ее купил рыльский сын боярский Иван Клеменов. Тогда же Меланья, «волею своею оставя жидовскую проклятую веру, крестилась в православную крестьянскую веру»⁷. Из челобитной также видно, что отец Меланьи, борзненский еврей Грон, узнав о месте ее проживания, «многожды» приезжал в г. Рыльск⁸ и обращался к властям с просьбой вернуть ему дочь на основании мирного договора России с Польшей. Кроме того, о ее возвращении писали «с литовской стороны пан Козановской⁹ и иные урядники з городов»¹⁰. В результате новокрещенка по приказу местного воеводы Ф. М. Бояшева¹¹ оказалась в Рыльской приказной избе¹² под следствием.
Прошение бывшей литовской еврейки не осталось без внимания, и в сентябре 1635 г. из Разряда в адрес рыльского воеводы приходит наказная память о разрешении «рылежанке Маланьице» свободно жить там, где она сама захочет, и о запрете на возвращение ее отцу «в неволю»¹³. Данный комплекс документов завершается отпиской Ф. М. Бояшева в Разрядный приказ, написанной в начале 1636 г., в которой содержится изложение полученной им государевой грамоты («за приписью» дьяка Г. Ларионова¹⁴) о «пожаловании» Меланьи¹⁵. Царь предоставил еврейке за добровольное крещение весьма широкие права: по желанию она могла переселиться в Москву и получать там казенное жалованье; велено было выдать ей шубу «одевалную добрую»; при этом дорога в столицу в сопровождении ее духовного отца и меховая одежда должны были быть оплачены из «рыльских доходов»; при вступлении же в брак она получила бы богатое приданое. Из той же воеводской отписки становится известно, что «полонянка Меланьица» уже вышла замуж за своего хозяина рылянина И. Клеменова, но еще до своего замужества она «прижила с ним робенка». В связи с этим обстоятельством Меланья не смогла воспользоваться представившейся ей благоприятной возможностью перебраться в столицу и жить в более цивилизованных условиях; она лишь получила небольшую сумму государева жалованья «на корм» в 16 алтын 4 деньги.
Другая группа архивных источников касается в основном освобождения от налогов сына боярского И. Клеменова в связи с переходом его жены в православие, причем эти льготы ему предоставили только 10 лет спустя после крещения Меланьи. Об этом говорится в двух наказных памятях от марта и апреля 1645 г.: первой — в Стрелецкий приказ¹⁶, боярину Ф. И. Шереметеву¹⁷ и дьякам А. С. Дурову¹⁸ и И. X. Кудрину¹⁹, о невзимании стрелецких, а также ямских (отдельной памятью в Ямской приказ²⁰) денег с поместья И. Клеменова в течение 10 лет²¹, и второй — рыльскому воеводе М. Ф. Лодыгину²² об освобождении сына боярского на такой же срок от городовых поделок и податей²³. А в записи, сделанной в Разрядном приказе 28 марта того же года, помимо распоряжения о льготах рылянину, содержится указание о пожаловании его жене 10 рублей за крещение²⁴. О выдаче данной суммы государева жалованья из Устюжской четверти²⁵ говорится также в наказной памяти²⁶ дьяку этого приказа М. К. Грязеву²⁷. Надо сказать, что предоставление указанных привилегий сильно запоздало, о чем сказано ниже.
Страницы: 1 2

Православный календарь 12 мая (29 апреля ст.ст.)

Неделя 2-я по Пасхе (Антипасха)

В этот день:
Русская Православная Церковь отмечает память святых:
Девяти мучеников Кизических: (286-299).
Святителя Василия, еп. Захолмского или Острожского (в Черногории, Cербского) (XVI).
Преподобного Мемнона чудотворца.
Преподобного Нектария Оптинского (1928).
Преподобного Амфилохия Почаевского (1970).
Собор новомучеников в Бутове пострадавших.
Мученика Иоанна Валаха (Румынского).
Святителя Арсения архиеп. Суздальского (1627).

Поученіе. Свв. девять мучениковъ кизическихъ. Прот. Григорій Дьяченко († 1903 г.)
Поученіе. Св. Препод. Мемнонъ.  Прот. Григорій Дьяченко († 1903 г.)

Храни вас Господь, Матерь Божия и все святые, их же память мы сегодня отмечаем!

Молитвы:
Тропарь девяти мучеников Кизических, глас 8
Святии девяточисленнии мученицы,/ от различных градов во един лик совокупившеся манием Божественным,/ мужественно за Христа пострадасте, невидимаго врага победисте,/ зловерныя князи и мучители посрамисте вашим терпением,/ огнем же любве Божия разжизаеми,/ вещественно вас огнь мучащий в хлад преложисте,/ темже дадеся вам от Христа Бога благодать трясавичную исцеляти болезнь,/ от неяже и многовидных страстей// милостивно спасайте и нас предстательством вашим, молимся.
Кондак девяти мучеников Кизических, глас 2
Твердый и всесветлый лик мученик девяти,/ Трисолнечнаго Божества исповедницы,/ на судищи Тому начально взываху:/ кровь и души наша с телесы,/ яко непорочную жертву, приносим Тебе, Владыко,/ в лицех Небесных Твоих сопричти,// яко Бог Милостивый.
Тропарь святителя Василия, епископа Захолмского или Острожского (в Черногории, Cербского), глас 4
От юности твоея всего себе Господеви отдал еси,/ пребывая в молитвах, трудех и постех, отче Богоносне,/ образ был еси добродетели твоему стаду;/ сего ради видя Бог твое благое произволение,/ поставляет тя Своей Церкви пастыря и добраго архиерея/ и по преставлении твоем соблюде святое тело твое нерушимо, святителю Василие./ Темже, яко имея дерзновение,/ молися Христу Богу/ спастися душам нашим.
Кондак святителя Василия, епископа Захолмского или Острожского (в Черногории, Cербского), глас 8
Яко от младенства себе поработив Господеви,/ постом и бдением свое тело удручая, мудре,/ сосуд честен Духу Пресвятому явился еси,/ сего ради поставляет тя пастырем Своей Церкви,/ юже добре пасл еси./ Темже ко Господу отходиши, Егоже возлюбил еси./ Молимся ти, помяни и нас, верою чтущих святую память твою, да вси зовем ти:/ радуйся, всечестне отче Василие.
Pages: 1 2 3

Старообрядцы: из России в Америку через Китай

В XIX в. российское правительство было заинтересовано в освоении дальневосточных земель. В числе первых переселенцев были старообрядцы различных согласий. На первом этапе большинство среди них составляли поповцы белокриницкой иерархии.

Узнав о том, что на Дальнем Востоке можно найти свободные земли, к ним присоединились липоване, русские старообрядцы, вернувшиеся в Россию из Австрии и поселившиеся в Амурской области. Большие старообрядческие поселения имелись в Южно-Уссурийском крае. В 1911 г. была учреждена Иркутско-Амурская старообрядческая епархия, в состав которой вошли приходы Амурской, Приморской, Забайкальской, Якутской областей и Иркутской губернии.
Октябрьская революция и гражданская война внесли значительные изменения в старообрядческую жизнь. Окончание войны на Дальнем Востоке заставило старообрядцев, в основном «поповцев», покинуть родные места в Сибири, Приморском и Хабаровском краях. Через Алтай и Приморье они эмигрировали в Китай, где центром старообрядцев стал Харбин. Здесь в 1917 г. старообрядцы-поповцы основали общину в честь святых первоверховных апостолов Петра и Павла¹. Несколько общин старообрядцев-поповцев было образовано и в Трехречье. В начале 1921 г. в Харбин перенесли и кафедру епископа Амурско-Иркутского и всего Дальнего Востока, появились старообрядческие печатные издания².


Одним из инициаторов строительства старообрядческой Свято Петропавловской церкви в Харбине стал протоиерей отец Иоанн Кудрин³. Он происходил из семьи старообрядцев часовенного согласия Пермской губернии. Его родители присоединились к старообрядцам-поповцам, то есть приемлющим священство, когда мальчику было семь лет. С восьми лет он прислуживал в церкви, а в 19 лет стал начетчиком. В 1906 г. в Москве его произвели в диаконы, затем он был настоятелем церкви в Уфимской губернии. Кудрин хотел получить образование и в 1913 г. стал слушателем сельскохозяйственных курсов в Москве. Работая в кооперации, он опубликовал статьи в журналах «Церковь» и «Старообрядческая мысль», являлся председателем Епархиального совета Пермско-Трбольской епархии. В гражданскую войну Кудрин был проповедником в 3-й армии правительства А. В. Колчака. В Китае Иоанн Кудрин проявил себя миссионером, который не боялся полемики с православными священниками. Другим деятелем старообрядчества был протоиерей Иоанн Шадрин, настоятель Древлеправославного храма во имя Успения Пресвятой богородицы в Харбине (с 1929 г.). Он жил в Трехречье, в пос. Верх-кули и считался весьма знающим священником⁴.
Дальнейшие события в Советской России привели к значительному увеличению старообрядцев в Китае. К 1930 г. коллективизация докатилась и до Дальнего Востока, разрушив традиционный быт и культуру русских крестьян, для большинства которых скрепляющим нравственным началом была религия. По всем селам и деревням стало проходить раскулачивание, при этом закрывались все старообрядческие приходы, как поповцев, так и беспоповцев. Потерпев в 1931 — 1935 гг. поражение в сопротивлении новой власти, они переправились через пограничную реку Уссури около Хутоу, севернее озера Ханка, а также в других местах советско-китайской границы и поселились в Харбине, Трехречье, других селениях в глубине Маньчжурии, недалеко от России. Эмигранты предполагали вернуться на родину после падения советского строя. Старообрядцы постоянно поддерживали связь между собой.
Наиболее крупным и характерным поселением была деревня Романовка, основанная летом 1936 г. в небольшой долине в окрестностях Хэндаохэцзы, которую обнаружили братья Калугины. Первыми поселенцами стали Иван Селедков с двумя сыновьями и Павел Поносов. Сначала они жили в палатке, а в ноябре 1936 г. поставили избу из дерева, срубленного в окрестном лесу с разрешения властей. В ней они с большим трудом перезимовали, занимаясь охотой. В феврале следующего года к ним пришли из разных мест Маньчжурии еще 14 мужчин, в том числе и Иван Калугин, и привели лошадей. Проведя межевание пахотной земли и усадебных участков, мужчины начали строительство жилищ для своих семей. В марте в уже готовые избы приехали жены с детьми. Вскоре начались пахота и сев.

К концу 1937 г. в долине образовался целый поселок. В своем ходатайстве к властям старообрядцы отмечали: «У нас одна вера (мы все староверы), одна родина и занятие (крестьяне-охотники). Мы горячо желаем проживать вместе, служить народу, обществу и государству. Посему убедительно просим вас сдать в аренду участок земли, подходящей для земледелия и постройки поселка... Сейчас в нашей группе 25 семей, в том числе: мужчин — 33, женщин — 28, детей — 61. Имеющийся скот и инвентарь: лошади — 28, коровы — 23, плуги — 2, телеги — 2, бороны — 4» ⁵.
В центре Романовки стояла молельня, построенная в 1939 г., где находились старинные иконы и книги. Кроме того, каждый бережно хранил у себя святыни, вывезенные из России. Настоятелем был Ксенофонт Петрович Бодунов, изба которого располагалась напротив молельни. Старообрядцы были отличными плотниками и кузнецами: сами строили избы и изготавливали различную домашнюю утварь. Внешне избы были простыми и лишенными украшений, но конструктивная продуманность удовлетворяла всем требованиям рациональности и удобства. В частности, большим достоинством их жилищ была хорошая защита от мороза и ветров.

Хозяйство Романовки было преимущественно натуральным. Чем больше леса расчищалось под пашню, тем более земледелие преобладало над скотоводством и охотой. По данным на 1940 г., каждая семья имела по две десятины пашни. Выращивали пшеницу, гречиху, бобы, картофель, овес и ячмень (на корм скоту), кукурузу (для домашней птицы) и т.п. Из домашнего скота Романовцы держали лошадей, коров, коз, свиней, кур и т.д. Летом их пасли на пастбище, а зимой содержали в хлеву. В огороде сажали капусту, огурцы, тыкву, свеклу, помидоры, арбузы, дыни, редиску, редьку. Занимались и пчеловодством. Романовцы не обеспечивали себя полностью продовольствием и фуражом и были вынуждены покупать пшеницу, рис и лук у корейцев, живущих поблизости от их поселка.
Интерьер каждой избы был нарядно украшен: бросались в глаза расшитые цветами яркие занавески, иконы в красном углу, фотографии в рамках под стеклом, фикусы и герань в горшках, раскрашенные сундуки и т.д. Но электричества не было, и жилье освещалось свечами из пчелиного воска.
Хлеб пекли преимущественно пшеничный из дрожжевого или пресного теста. Мясо давали скот, домашняя птица или добыча охотников. Нередко на столе появлялась рыба: в речке около поселка ловилась форель (ленок). В будний день пили квас, а по праздникам из меда, ягод или дикого винограда варили брагу или медовуху. Из кишмиша, дикого винограда и калины варили варенье. Всех поражала красота праздничного наряда романовских женщин: на фоне пейзажа Маньчжурии их национальные костюмы казались необычными.

Романовцы жили необычайно сплоченно. Деньги от продажи пойманного зверя, например, тигра, распределяли между всеми семьями. Даже подарки посетителей не попадали кому-либо в исключительное владение. Селяне помогали друг другу не только рабочей силой, но и скотом, сельскохозяйственными орудиями.
В первой половине 1940-х гг. кроме Романовки в восточной Маньчжурии существовало еще несколько староверческих поселений: Коломбо, Силинхе, Ханьдаохэцзы, Мерген, Татицван, Чипигу (Масаловке) и Медяне. В Силинхе, образованном в 1932 г., жили братья Дмитрий и Логин Гостевские, Герасим Юрков, Сазон Бодунов. В селении Дацзицюань, в долине реки Танванхэ, в 12-и верстах от железнодорожной станции Вэлин, жили Игнатий Басаргин, его сын Ефим и его четыре двоюродных брата, сыновья Кондратия. Поселения староверов имелись в таких больших городах, как Харбин, Цицикар, Бухэду и Хайлар или около них.
Одним из наиболее популярных видов деятельности старообрядцев была охота, тем более, что маньчжурская тайга считалась очень богатой дичью. В районе трех линий КВЖД промышляли до трех тысяч русских охотников⁶. Большинство предпочитали охоться на птицу или пушного зверя, и только небольшая часть охотилась на тигра. Особенно удачливым считался житель Ханьдаохэцзы Семен Калугин, который за зимний сезон 1936 г. добыл семь тигров. Другими известными охотниками-профессионалами были Лука Малахов, Федор Мартышев и Петр Калугин⁷. По мнению китайских медиков, препарат из тигрового сердца дает человеку необычайное мужество и стойкость, а амулеты из тигровых когтей и усов возвращают утраченную любовь. Обычно туша тигра оценивалась от 900 до 1500 гоби⁸, и один убитый тигр мог дать больше прибыли, чем самый удачный охотничий сезон⁹. Охота регулировалась правилами правительства Маньчжу-диго и Харбинским обществом правильной охоты и рыболовства, которое затем было преобразовано в секцию охоты и рыболовства при БРЭМе (1936). Старообрядцы также занимались отловом живых тигров для продажи в зоопарки.

Популярной была и добыча пантов, которые использовались для приготовления лекарств традиционной китайской медицины. Панты в Китае стоили очень дорого: за пару пантов средней величины давали от 500 до 600 гоби, а за крупные можно было получить около 1000 гоби¹⁰.
Охота на оленей-пантачей начиналась в Маньчжурии в начале лета и длилась почти до августа. Этот род охоты не таил в себе такой опасности для охотника, как охота на тигра, но требовал большого опыта, навыка и ловкости. Главная трудность заключалась в том, что в период роста пантов олень становится особенно нервным и чутким. В это время он уходит вглубь тайги, изредка выходя на водопой и кормежку. Охота на оленя основывалась на глубоком знании привычек зверя и навыков охотника. Выследив оленя, охотник целыми часами сидел в засаде. Журнал «Рубеж» писал: "Минувший сезон (1936) пантовой охоты прошел в общем, довольно удачно. Группе известных здесь охотников на крупного зверя, во главе с братьями Калугиными, Мартюшевыми и Назаренко, удалось добыть целую коллекцию пантов, принесшую им довольно солидный заработок^"11.

Если в начале освоения территории здесь было много зверя, то со временем его становилось все меньше и меньше. Уже в середине 1930-х гг. ставился вопрос о заповедниках. По сведению Н. А. Байкова, охотой в этих местах занимались до 40 тыс. человек, включая китайцев и представителей коренных народностей. Охотники добывали зверя и дичи на сумму около 20 млн. иен¹².
Самым тяжелым испытанием для староверов в первые годы жизни в Маньчжурии была борьба с хунхузами. Староверческие селенья находились в отдалении от других населенных пунктов, поэтому часто становились жертвами нападения. Осенью 1933 г. на пос. Силинхэ, который в то время состоял из тринадцати дворов, напала крупная банда. Несмотря на то, что бандитов было вдвое больше, старообрядцы смогли хитростью отбить нападение, уничтожив около пятидесяти бандитов¹³. Зимой 1938 г. Елисей Калугин, младший сын Ивана, был убит в тайге во время охоты¹⁴.

Во время жизни в Китае старообрядцы полностью сохранили свою культуру. В первую очередь этому способствовала жизнь в замкнутых общинах и поселениях, находившихся в глубине Маньчжурии, близких по природно-климатическим условиям к дальневосточному региону. Способы адаптации к местным природно-экологическим, социально-экономическим, демографическим и культурным условиям жизни были уже отработаны в России, где старообрядцам пришлось приноравливаться к жизни в новых условиях.

Степень открытости у старообрядцев-поповцев и беспоповцев была различной. Первые активно участвовали в социальной жизни эмиграции, не боясь открытой полемики с православием, что было невозможно в России. Беспоповцы, напротив, предпочитали находиться в стороне от этого, выбирая соответствующие поселения. И те, и другие занимались хлебопашеством и скотоводством, но у первых оно находилось на более коммерческом уровне, с вовлечением в хозяйственную деятельность региона и контактами с другими социальными слоями, а беспоповцы в основном вели хозяйство для собственных нужд.
Страницы: 1 2 3 4

Православный календарь 11 мая (28 апреля ст.ст.)

Светлая седмица

В этот день:
Русская Православная Церковь отмечает память святых:
Апостолов от 70-ти Иасона и Сосипатра, Керкиры девы
Мучеников Дады, Максима и Квинтилиана (286).
Святителя Кирилла, еп. Туровского (1183).
Мц. Анны (1939).
Прп. Кириака Каргопольского.
Прп. Кронана, игумена Роскрейского (VII) (Ирл.).

Поученіе. Свв. апостолы отъ 70-ти: Іасонъ, Сосипатръ и проч.съ ними свв. мученики.   Прот. Григорій Дьяченко
Поученіе. Св. Кириллъ, епископъ туровскій.    Прот. Григорій Дьяченко

Храни вас Господь, Матерь Божия и все святые, их же память мы сегодня отмечаем!

Молитвы
Тропарь святителя Кирилла, епископа Туровского, глас 4
Благочестия ревнителю и рачителю,/ иноков и столпников похвале,/ святителю Туровския паствы, преславне,/ златословесный учителю,/ светлым учением богоразумия своего просветивый концы русския,/ в молитве к Богу благодатный грешников споспешниче,/ Кирилле Богомудре, моли Христа Бога/ утвердитися нам, соотечественником твоим,/ во Православии, благочестии и единомыслии.
Pages: 1 2 3

Стяжавшая любовь. Книга первая

Продолжение. Начало Здесь

Удовиченко Вера Федоровна
Савчук Анастасия Николаевна

«Момент святости реален на земле»

Протоиерей Сергий Конобас
Настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы
Московская область, Одинцовский район, п.Успенское

Изначально все действия, которые в жизни происходят, можно сравнить с источником. Вот как море — в него стекаются реки, имеющие своим началом ручьи. Все это вместе стекается — получается река. Так изначально отправной точкой, своеобразным источником моей жизненной реки стало благословение матушки Алипии поехать мне, коренному киевлянину, жить и служить в Москве.

Когда случилась трагедия в Чернобыле, которую Матушка задолго предсказывала, я пришел к ней. Тот день я хорошо запомнил. У нее были люди, она подошла ко мне.
— А ты уезжай в Москву.
— Матушка, вы всем говорите — все хорошо, все нормально, а меня посылаете в Москву?
— Поезжай, тебе есть куда ехать.
— Матушка, я там никого не знаю!
— Зато тебя там знают.
И так получилось, что мой близкий друг из Белоруссии, сын священника, приехал в Киев. Дальше его путь лежал в Москву, и он предложил мне: «Поехали в Москву помолимся». Я согласился. На обратном пути мы заехали в Тулу к его духовному отцу — ныне покойному владыке Максиму. Как только мы приехали, он увидел меня и спрашивает моего друга.
— Клавдий, а это кто такой?
— А это мой друг из Киева.
— А вот твоего друга я рукоположу в диаконы.
Приехал я в Киев и сразу к Матушке.
— Матушка, меня Владыка приглашает ехать в Тулу.
— Поезжай, поезжай в Тулу!
Так я и поехал по благословению Старицы. Прошел год, но в дьяконы меня так еще и не рукоположили. Собираясь как-то в Киев, я рассказал владыке Максиму о матушке Алипии.
  Протоиерей Сергий Конобас...
— Владыка, вы знаете, в Киеве живет одна матушка — раба Божия, старица прозорливая!
— Да? Ну, так передай ей от меня сто рублей. Пускай она обо мне помолится.
— Хорошо, Владыка.
Взял эти сто рублей, приезжаю к Матушке. Захожу в келию, сел. Когда появилась возможность, подаю ей деньги.
— Матушка, это вам Владыка передал.
Она взяла деньги, постояла, а потом как бросит их.
— Сергий, забери эти деньги!
— Матушка, ну неудобно, Владыка передал...
— Нет, нет, забери эти деньги.
Делать нечего, поднимаю деньги, кладу их в карман. Думаю с испугом: «Хорошее дело! Как же я эти деньги буду Владыке отдавать?» Прощаюсь с Матушкой.
— Когда он тебя рукополагать-то будет?
— Не знаю.
— Ты ему скажи: «Не обманывай меня — рукополагай!»
— Хорошо, хорошо, скажу...
Попрощались мы с ней, я уже выхожу, когда в спину раздается голос Старицы.
— Возьми эти деньги своим детям.
Думаю: «Вот интересно! Говорила так, а теперь по-другому».
Приехал я в Тулу, захожу к Владыке в кабинет.
— Ну... Как там съездил? — с некоторой иронией спрашивает Владыка.
— Ну, съездил... — мнусь я.
— Был у Матушки?
— Ну конечно, был...
— Что, деньги мои не взяла?
— Владыка, а как вы знаете?
— Не переживай. Святые люди мои деньги никогда не берут!
Я положил деньги на кушетку перед ним.
— Возьми эти деньги детям.
— Владыка, мне неудобно вам передавать, но так случилось, что Матушка сначала вам сказала отдать обратно деньги. Не взяла и все. Но когда я уже уходил, она сказала: «Возьми эти деньги детям».
— Да, это великая раба Божия! А что еще Матушка говорила?
— Сказала — не переживай, Владыка тебя рукоположит, — переиначил я слова Матушки.
Владыка ничего не сказал. И через две недели рукоположил меня в диаконы.
Видимо, у Владыки был такой вот собственный способ определения святости. Сам Владыка Максим был, как я свидетельствую, и как могут засвидетельствовать все, знавшие его, великой духовной жизни. Он глубоко переживал слова апостола Павла: "Епископ должен быть непорочен... трезв, целомудрен, (благочинен), честен, страннолюбив, учителен, не пьяница, не бийца, не сварлив, не корыстолюбив, но тих, (миролюбив), не сребролюбив” (1 Тим. 3,2-3) Он очень серьезно относился к поставлению, сам беседовал с поставляемыми, с их женами, следил, чтобы к служению допускались люди достойные священнослужения.
Сразу же после рукоположения начались сорок дней моего ежедневного служения, а через неделю умерла Матушка. Жена с сыном поехала в Киев на отпевание, прикладывалась к руке Старицы и свидетельствовала, что рука была совершенно живая, теплая. Я же не мог сделать это, так как должен был служить.
То, что я буду священником, не раз предсказывала Матушка. Она говаривала: «Все равно священником будешь!» Все предсказания ее сбываются до нюансов.
Когда у меня решался вопрос — жениться или не жениться, я беспокоился не о том, чтобы жениться, а о том, чтобы своей жизнью я человека близкого не подвел, чтобы человек от этого не страдал. А вопрос уже должен был решаться.
Однажды я пришел к Матушке. И никого у нее не было — был солнечный день, голубое небо, она что-то делала на огороде.
— Что такой печальный?
— Матушка, вопрос важный — не знаю как мне быть? Жениться мне или не жениться?
Страницы: 1 2 3