Люди, поздравляя друг друга с Новым годом, да и в других случаях, желают друг другу счастья. Но что такое счастье? Как определить его?
Представление о счастье обычного цивилизованного человека очень далеко ушло от примитивного представления готтентотов: счастье это, когда я захвачу побольше имущества моего ближнего, а несчастье это, когда мое имущество кто-нибудь у меня похитит.
Между тем, даже оставляя в стороне моральную сторону такого представления, оно в корне неверно и по существу: сколько бы не захватили мы имущества, власти, славы, наслаждений — счастливы мы не будем. Материальные предметы не могут принести подлинного счастья, а лишь пресыщение taedium vitae, после которого человека одолевает тоска, еще большая прежней.
Интересно отметить, что слово “счастье” — “тихи,” очень редко встречается в священном Писании, в Новом Завете — ни разу. Это слово слишком произвольное, не точное, само по себе ничего не значащее. Вместо него Святое Писание употребляет другое слово, более ясное, конкретное, указывающее на содержание счастья, слово “радость” — “хара.”
О радости говорит Христос: “Моя радость в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна,” — указывая и на источник этой радости: “Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви” (Ин. 15:10-11).
Вот оно, разрешение векового вопроса. Вот оно, истинное счастье, истинная радость —- в любви Божией, в пребывании с Ним.
Это совершенно ясно подтверждает и святой апостол Павел, говоря: “Царство Божие — не пища и питие, но праведность, и мир, и радость во Святом Духе” (Рим. 16:22).
“И радости этой никто не отнимет” (Ин. 16:22), никто и ничто: ни муки, ни лишения, ни изгнание, ни самая смерть.
Это хорошо знали и знают только люди, своей жизнью показывающие, что они разрешили вековечный вопрос человечества и нашедшие счастье, — христианские праведники, Божии угодники древних и новых времен.
Их пример является загадкой для прочих людей.
Почему эти люди так радостны? — вопрос, который задавали не только древние римские язычники о современных им христианах. Этот вопрос, в той или другой форме, звучит и ныне, из уст новых язычников, наших современников, в значительной свое части формально еще именующихся христианами.
Очень распространен ответ на этот вопрос, внушаемый нам различными сентиментально-романическими западноевропейскими представлениями, что-де древний мир ничего не знал о жизни за гробом, потому люди боялись смерти, а христиане принесли благую весть о том, что за гробом существует жизнь, что Христос всех искупил, всех простил, всем обещал воскресение, вечную жизнь и райское блаженство.
Ответ этот в той или другой форме очень распространен, но он совершенно не точен.
Дело в том, что Христос совсем не обещал райского блаженства. Очень часто из уст Христовых звучит страшное предостережение: “будет плач и скрежет зубов” (Мф. 24:51), “идите от Меня проклятии в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его” (Мф. 25:41), “пойдут сии в муку вечную” (Мф. 25:46).
Больше того, апостол Петр, говоря о страшной опасности вечной муки, нависшей над нами, напоминает, если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный, где явится (1 Пет. 4:18).
Среди либерально-настроенных христиан очень распространено идущее из протестантских кругов мнение о том, что мрачное представление о загробной участи и трудности дела спасения — есть продукт позднейшего времени “мрачных безрадостных аскетов-иноков,” а что в древние первохристианские времена царило “светлое настроение, сознание своей спасенности самым фактом веры во Христа.”
Думающие так, создают себе собственное христианство, не имеющее оснований и подтверждений ни в Евангелии, ни в посланиях апостольских, ни в свидетельствах древнехристианской истории.
Прочтите первохристианскую книгу “Пастырь” Ермы, писателя 1-го века, вы увидите, как требовательны были первые христиане к себе и к другим в вопросе спасения души, как ясно представляли они, что малейший намек на нравственную нечистоту ставит человека перед опасностью вечной гибели. Пафосом страшных слов церковного песнопения — “безмерна есть блудно-живущим мука” — напоена эта книга.
Еще ярче это сознавалось в отношении чистоты веры и верности Церкви.
Таким образом, христианское мировоззрение может показаться гораздо менее светлым, чем даже языческое мировоззрение. Тут загробное “царство теней,” ведущих какой-то смутный образ жизни, о котором в конце концов можно создавать при желании самые разнообразные представления. Есть даже “Елисейские поля” — царство блаженных, достижимое сравнительно легко. В крайнем случае, как самое мрачное, представление о небытии, о полном уничтожении после смерти. Но “я не страдал до моего появления на свет, следовательно, не буду страдать и после ухода из него, ” — говорит Сократ.
Сравните с этим страшную картину вечных мук, вечного ада, и вы увидите, что либеральный взгляд на причины радостности первых христиан в корне ошибочны.
И тем не менее радостность христианская и была, и есть.
Она ярко сияет с каждой строки житий мучеников, подвижников и тихо светится в жизни иноков, в жизни христианских семейств. Собственно, только она одна заслуживает по-настоящему этого названия. И чем более духовен человек, тем ярче и совершеннее его радость. Эта радость, эта светлость мировоззрения не покидала первых христиан и среди мук, и у порога смерти.
Страницы: 1 2
